Продолжительное вскармливание могло привести к упадку сил и истощению; организм кормящей женщины терял питательные соки, она постепенно худела и слабела. Серсея не отличалась здоровьем, особенно теперь, но на все предложения передать ребенка кормилице отвечала резким отказом. Нострадамус её понимал — это был их ребенок, её сын, которого она ему обещала сразу, как только узнала о нём. И тем не менее, Серсея была способна кормить его, так почему Нострадамус должен был лишать жену этого права?
Она слегка подвинулась, и он молча лёг на кровать, не приближаясь к жене, но впервые за всё время находясь так близко к ней. На какое-то время прорицатель прикрыл глаза и, видимо, задремал, потому что, когда снова открыл, было уже темно. Сезар лежал между ним и Серсеей, не спав, но и не капризничав, лишь слабо шевелил ручками и ножками и хлопал любопытными, зелёными глазками. Заметив, что отец проснулся, Сезар уставился на него, и Нострадамус не смог сдержать привычную улыбку. Так или иначе, это был их сын, долгожданный ребенок, буквально выстраданный своей матерью. Сколько боли она из-за него перенесла, настолько же сильно и любила. А Сезар, должно быть, вырастет настоящим воином ― учитывая, какие интриги плела его мать и как яростно сражалась за свою семью во время беременности.
Серсея тоже спала, лицо её было измученным. И всё же, она не теряла привычную для себя красоту. Волосы её сверкали, как золото, лицо всё ещё было прекрасным. Губы аккуратные, пусть и немного обветренные, и покусанные. Принцесса много пила, и сухость кожи, которая волновала Серсею первые дни после родов, сошла на нет.
Нострадамус не знал, может ли он проводить такое сравнение, но Серсея всегда сравнивала себя с королевской коброй. И сейчас она действительно напоминала змею, которая сбросила кожу. Процесс неприятный и долгий, извиваясь, она сама надрывает свою кожу возле пасти и на голове, нанося себе раны. После нескольких недель мучения, змея возвращается в привычное состояние, все её недомогания уходят, и в новой шкуре она снова готова жить.
Хотелось верить, что принцесса ― так же, как и её геральдическое животное ― сможет возродиться вновь, ещё более сильной, чем раньше.
Нострадамус протянул руку, аккуратно, чтобы не задеть ребенка, и погладил жену по лицу. Серсея потянулась за его прикосновением, но не проснулась.
― Нострадамус, ― тихо позвала она, не открывая глаз.
― Да?
Серсея подняла на него слезящиеся глаза. Нострадамус никогда не видел такого выражения на лице королевской кобры.
― Я люблю его, ― ошарашенно произнесла девушка. Словно только что осознала это, и причина её нездоровья была в этом ― в том, что она не смогла сразу понять, насколько сильно любит собственного сына.
Нострадамус кивнул. Серсея улыбнулась, и прорицатель порывисто поцеловал жену в губы. Сезар что-то довольно фыркнул.
***
Минул уже почти месяц с моментов родов, и одним долгожданным утром Серсея наконец-то проснулась с отчётливым ощущением облегчения – между ног ныло уже не столь явно, а привычная горячка спала. Ей стало легче. Она и не думала, насколько боль и жар извели её. Теперь она по крайней мере была способна пошевелиться и не бояться упасть при этом в обморок.
― Сезар… ― прошептала Серсея, с трудом поднимаясь. Нострадамус редко оставлял её одну, да и служанки постоянно крутились рядом, но в это морозное утро принцесса наконец-то получила заветное спокойствие. После родов она стала раздражительней, её злили громкие звуки, но теперь она наконец-то спала лучше, стала лучше есть, хотя по-прежнему мучилась тошнотой и болью. Да и боль ещё не оставила принцессу. Сейчас она уже начала потихоньку вставать: не видя достаточных улучшений, врачи посоветовали ей ходить, а не только неизменно лежать, укутавшись одеялами. И она встала.
В тот самый первый раз она встала и едва ли не взывала от боли, рухнув обратно в постель и с ужасом наблюдая, как растекаются на простыне кровавые следы. Не собираясь сдаваться, Серсея приказала ничего не говорить ни мужу, ни родственникам, но, горя в лихорадке ночью, чувствовала, как прохладная рука Екатерины вытирает влажной тряпкой пот у неё со лба. Роды дались ей сложнее, чем представлялось юной матери в начале. А теперь страх лишиться ребёнка по причине слабости рос в ней каждый день, ведь Серсея верила в то, что слабость Сезара неразрывна связана с её собственной. Именно по этой причине она с диким рвением желала вернуть себе былое здоровье.
Та лихорадка была последней, и именно после неё принцесса пошла на поправку. Это было почти неделю назад.
Кое-как она поднялась с кровати и замерла, прислушиваясь к себе. Было больно, но не настолько, чтобы лечь обратно. Медленно, хватаясь за предметы, Серсея бесшумно приблизилась к колыбели. Сезар спал большую часть своего времени, как и любой младенец, но когда мать подошла, он приоткрыл глазки и, пару раз причмокнув губками, уставился на Серсею.
