Принцесса напевала старую, услышанную когда-то колыбельную ― то ли от Екатерины, то ли от старой няни, лица которой она уже не помнила. Королева Екатерина иногда сама пела ей, сама кормила, Генрих это ей разрешал, ведь речь не шла о законном дофине Франции. Серсея чувствовала себя слабой, но её грудь была полна молока, а ребёнок был голоден. Она помнила, что засыпать нельзя ― принцесса могла случайно задавить ребенка во время кормления, и… Думать об этом не стоило.
Серсея привычно рассматривала сына, победив охватившие в первую секунду безумный восторг и смертельный страх, позволив себе только одну мысль: слава богу, малыш родился живым. Возможно, когда его мать станет чувствовать себя лучше, Сезар тоже пойдёт на поправку. Она продолжила разглядывать пухлые детские щечки, пока ребёнок ― который тоже выглядел более счастливым ― вцепился в её грудь с удвоенным рвением, стоило только взять его на руки.
Сезар наелся быстро. Сонно причмокивая губами, младенец широко зевнул, демонстрируя беззубый рот.
Она переложила его на подушки рядом с собой и укрыла одеялом. Убедившись, что мальчик лежит далеко от края и что между ними тоже есть пространство, Серсея прикрыла глаза. Несмотря на то, что кормление сильно выматывало её, сейчас она чувствовала себя как никогда сильной. Возможно, всё действительно в скором времени наладится.
========== тридцать. дар всегда причинял нострадамусу невообразимые страдания ==========
― Он не выживет. Вам лучше подготовить жену к самому худшему.
Нострадамус посмотрел на ребёнка в своих руках, который куксился, смотрел на своего отца ещё не до конца раскрытыми зелёными глазами своей матери и дёргал ручкой, будто требуя отпустить его из пеленок. Нострадамус глядел на своего сына, и сердце его невольно сжималось: неужели их с Серсеей первенец умрёт?
Несмотря на то, что рождение внука короля и королевы вызвало небывалый ажиотаж, самые близкие члены королевской семьи знали о том, что крылось за прекрасной картиной. Как и много лет назад, никто не знал, как драма разыгрывается после рождения принцессы-бастарда и дофина через неделю, так и теперь никто не знал, что с юным принцем Нострдамом ― как его называли родные и близкие ― всё далеко не хорошо.
Нострадамусу хотя бы не пришлось сообщать об этом жене ― она сама всё видела. Серсея первая заговорила об этом с мужем, и Нострадамус был рад тому, что это случилось ― осмотрев ребёнка, врачи почему-то в один голос, но шёпотом твердили о том, что мальчик не проживёт долго, хотя причину его слабости не понимали. Один из них даже сказал, что некоторым детям просто не дано жить, а тут ещё и такие сложные роды, после не менее сложной беременности.
Опасения были понятны: Серсея родила слишком рано, во время беременности всё время нервничала и была печальна, роды прошли невероятно тяжело, а малыш родился недоношенным, пусть и не слишком слабым. Повитухи велели смотреть за ним лучше, делали всё возможное, но врачи говорили ― шансов мало.
Это было больно, невероятно больно. Нострадамус давно подумывал кое о чём, но всё никак не мог решиться. Дар всегда причинял Нострадамусу невообразимые страдания, но это оказалось в разы сложнее ― заглянуть в будущее всего на мгновение. А если он увидит смерть Сезара? Если их сыну действительно предстоит жить всего ничего? Как с этим смириться? Как обыграть судьбу, выиграть у которой невообразимо тяжело? И потом ― как сказать Серсее?
Она любила сына, невероятно любила, пусть он чуть и не убил её. И Нострадамус любил своего первенца больше всего на свете. Его смерть не разрушила бы их любовь, но мужчина не был уверен, что Серсея смогла бы пережить такую боль. Он видел сильных женщин, которых сломала потеря ребенка, и это даже не обязательно был первенец.
― Оставьте меня с сыном наедине, ― приказал мужчина, и врач поспешно удалился.
― Нострадамус, ― позвал его слабый голос жены из комнаты. Екатерина позаботилась о том, чтобы рядом с их покоями стали обустраивать детскую, и она была наполовину готовой.
― Давно ты не спишь? ― спросил он, входя в покои. ― Тебе сказали больше отдыхать.
Серсея не отреагировала на его замечание.
― Дай мне его, ― попросила она, и Нострадамус сел на кровать рядом с женой, но не торопился передавать ей сына. Девушка вздохнула, но настаивать не стала и прижалась щекой к его плечу, смотря на спокойного мальчика, что чмокал губами.
Иногда Нострадамус замечал, какие взгляды кидает на него Серсея. Задумчивые и долгие, словно он должен был рассказать ей страшный секрет. Он долго не понимал, чем были вызваны такие подозрительные взгляды, пока не сложил несколько деталей её детского прошлого и не понял, в чём была проблема. Внутренне Серсея, судя по всему, не изменилась. Её слабость не позволяла ярко демонстрировать немного вредный, королевский характер, и она предпочитала отмалчиваться и отдыхать, пока не сможет вернуться к своим обязанностям. Но это не значит, что она перестала думать и размышлять, а в условиях почти полной изоляции ― немного накручивать себя.
