Она услышала, как позади неё кто-то резко выдохнул. Обернувшись, она увидела, как Барсук сжал запястье одной руки другой, и судя по напряжению, что мгновенно сковало мужчину, он был удивлен. Или разозлён. Неужели, не знал, кто на такая?
Но стоило сейчас думать о другом. Серсея обычно быстро просчитывала каждое слово своего оппонента, цепляла малейшие слова, изменения в речи и голосе, чтобы понять, что чувствует человек, врёт он или нет. И сейчас её разум быстро выстроил логическую цепочку.
― Чтобы сделать обо мне такие выводы стоит быть приближенным ко двору, ведь, насколько я знаю, за его пределами меня скорее считают эгоистичной, самовлюблённой, хитрой богачкой, ― Лев хмыкнул. Серсея глянула на него с прищуром. ― Так почему же не прийти просить моей руки у моего отца, м?
― Вы бы мне отказали, ― спокойно сказал мужчина, пожав плечами. ― К Вам сватаются с тех пор, как Вам исполнилось тринадцать лет.
― Двенадцать, ― едко исправила принцесса, не став отрицать этот факт. Едва она расцвела как девушка, к ней и вправду стали свататься ― больше, конечно, старые приближённые предлагали союз со своими молодыми сыновьями или внуками, смотря, кто подходил по возрасту. Серсея была завидной невестой, кто не захочет получить в свою семью дочь короля?
Знать по всей Европе, как правило, заключала браки по политическим соображениям — создать или укрепить союз между владетельными домами. Выбором невесты для сына занимались родители и они же вели переговоры с родителями девушки; при этом жених и невеста могли не видеть и не знать друг друга до свадьбы. Впрочем, взрослый холостой мужчина мог и напрямую попросить руки дамы у её отца.
Браку предшествует помолвка, которую старались заключить как можно раньше — в двенадцать лет это вполне можно было устроить. Собственно, брак заключался, как правило, когда жених и невеста достигали возраста, в котором они способны делить постель и произвести на свет потомство. Для девочек это, как минимум, время «расцветания», то есть начала первых менструаций. Девочки из знатных семей расцветали, выходили замуж и рожали детей заметно раньше, чем простолюдинки.
В общем представлении девушку, конечно, можно выдать замуж ещё до того, как она расцветёт — по политическим причинам; но желание переспать со столь юной женой посчитают извращением. Такие ранние свадьбы — даже без секса — достаточно редки. Свадьбу откладывали до тех пор, пока невеста не станет из ребёнка девушкой. На девушке уже можно жениться и спать с ней… Впрочем, и тогда многие мужья предпочитали обождать, пока супруге не достигнет пятнадцати-шестнадцати лет, прежде чем исполнять супружеский долг. Повитухи давно подметили, что чрезмерно юные матери слишком часто умирают родами.
Генрих отказывал всем. Ему была плевать ― предлагали ли помолвку или сразу брак, выгоден был этот союз или нет. Он не хотел отдавать Серсею в чужие руки, отпускать дочь куда-то в чужую семью, с совершенно чужими людьми. В обиход этому, король не постеснялся отдать свою дочь Елизавету Испании, сына Франциска сосватать с королевой Шотландии, и устроить несколько договоров по поводу своих младших детей.
Но Серсея всегда стояла особняком его чувств, король будто боялся отпустить куда-то свою старшую дочь. Он бы в жизни не выдал дочь замуж без её согласия, поэтому Серсея могла понять, почему у этого мужчины не было вариантов, кроме похищения. Конечно, она не хотела этого, но всё равно ― что-то логическое, ужасно простое и элементарное было в этом плане.
― Тем более. И вы до сих пор не замужем. Так что, думаю, меня бы ждал отказ. Твёрдый и решительный.
― Не спорю, скорее всего да, ― не стала отрицать принцесса.
― Ну вот, ― Лев прищёлкнул пальцами. ― А я не переживу Вашего отказа. Поэтому мы пойдем более лёгким путем.
― И каким это?
Не то чтобы Серсею это волновало ― её единственным желанием было убраться отсюда как можно дальше, вернуться к семье, к любящей матери, царственному отцу, брату Франциску, который защитил бы от всех ― и от ночных кошмаров, и от людей. Вернуться туда, где было безопасно. Ей вовсе не было интересно, каким способом этот ублюдок хотел на ней жениться.
― Деньги решают все проблемы, Вам ли этого не знать, ― Лев хохотнул. На лице Серсеи не дрогнул ни один мускул. ― Я подкупил священника, и он обвенчает нас перед лицом Господа. Потом ― мы проведем вместе ночь. И у Вашего отца не останется выбора, кроме того, чтобы признать наш брак действительным.
Происходи это с кем-нибудь другим, Серсея, наверняка, даже улыбнулась бы, рассмеялась, поразившись гениальности плана. Она и так изумилась, но факт того, что это происходило с ней самой, отнюдь не радовал. Страх ― противный и липкий, как испортившейся сироп ― обволакивал всё изнутри, отравляя, едва ли не парализуя до нервных обмороков, и только особыми усилиями она заставляла себя сидеть спокойно, разговаривать и даже усмехаться. Никто бы в жизни не догадался, какие чувства одолевали королевскую кобру.
