― Возможно. Но кто сказал, что я не стану вдовой спустя несколько часов? ― Серсея улыбнулась, скрыв за бравадой страх. Даже не страх, а натуральный ужас. ― А насилие… что же, его я переживу. Чтобы увидеть, как вы сдохните от яда, который будет поджидать Вас где угодно ― в воде, в еде, в вине, даже на Ваших простынях и на Вашей одежде. Я буду смотреть, как Вы корчитесь в муках, а потом дам Вам противоядие, только чтобы увидеть как Вас растянет на дыбе или привяжут к лошади и пустят её по всей Франции, после чего Ваша голова, прямо в этой маски, украсит пику дворца. Вы умрете, и Ваша смерть не будет почётной, а унизительной и презренной. А я переступлю ваш прах и забуду, едва он развеется.
― Вы поразительно жестоки! ― рассмеялся Лев, а после просто выдал, будто говорил эти слова Серсее каждый день. ― Я люблю Вас.
Серсея не сдержала истеричный смешок. Вот значит как. Она перебрала весь французский двор, вспомнила всех, кому вредила за всю свою жизнь, а её похищают просто ради… брака? Какой-то несчастный, влюбленный в неё отчаявшийся мужчина ― или даже мальчишка?
― Я Вам сочувствую, ― ответила она. Девушка не могла молчать, не могла не злиться, не исходить ядом, не скрипеть зубами от отвращения и непонимания.
Лев усмехнулся. Он встал, подошёл к девушке, протянув к ней руки, и в это мгновение её нервы не выдержали. Девушка схватила со стола какую-то перьевую ручку, с острым наконечником, и со всей силы вонзила в руку льва. Мужчина удивлённо вскрикнул, отшатнувшись, а тигр метнулся к нему с криком «Господин». Сильные руки Барсука сомкнулись на плечах Серсеи. То ли удерживая её на месте, чтобы принцесса получила своё наказание за нападение, то ли чтобы вовремя защитить девушку, как раз-таки от этого наказания.
Единственное, что он сделал ― забрал ручку и засунул в карман штанов.
В комнате повисло молчание. Лев прижимал к себе раненую руку, из отверстия от ручки сочилась кровь, слабо заметная на чёрной перчатке, но Серсея видела её так же ясно, как если бы одежда льва была белой. Тигр стоял, смотря на неё, сжимая и разжимая кулаки, словно вот-вот ударил бы её.
И вдруг в этой тишине, тяжесть которой Серсея ощущала, будто она была физической, раздался сначала смешок, а потом смех Барсука. Она развернулась, наградив его таким же удивленным взглядом, как и его соратники. Шокированная и измученная принцесса смотрела на наёмника во все глаза, ощущая себя так, словно колотила в закрытую дверь.
― А принцесса бойкая, ― заметил он, а потом заглянул в лицо Серсеи. ― Бойкая — это хорошее слово.
― Я знаю, что значит бойкая, ― раздражённо заметила Серсея.
― Мы с господином пойдём обработаем ему руку, ― сказал Барсук. ― А ты сторожи принцессу. И аккуратнее, ― лица девушка не видела, но почему-то явно поняла, что на лице мужчины расцвела ухмылка, и, кажется, тигру она не понравилась.
Барсук и Лев покинули комнату, закрыв за собой дверь. Принцесса было свободно вздохнула, как вдруг Тигр шевельнулся и медленно, словно сдерживая себя из последних сил, повернулся к ней. Девушка отшатнулась ― ярость, которую он испытывал, ощущалась почти физически. Она вдруг поняла, какую ошибку допустила, оставшись наедине с этим человеком ― Лев был в неё влюблен, Барсук испытывал хоть что-то, отдалённое на уважение, а Тигр… Тигр её откровенно ненавидел.
― Ах ты проклятая сука Медичи, ― с пугающей, невероятной злостью прошипел тигр. Даже в узких разрезах глаз маски Серсея увидела, как сверкнули бешеной яростью мужские глаза. Она посмотрела на него полными ужаса глазами, на мгновение потеряв дар речи. ― Как ты смеешь так говорить с моим господином, нападать на него? Как ты смеешь?
Серсея однажды видела бешеную собаку. Ей было тринадцать, и зверь внезапно выскочил из псарни прямо на неё. Они замерли друг напротив друга, принцесса и пёс, и девочка старалась даже не дышать. Псари, напуганные, выскочили следом, держа в руках длинный нож для разделки мяса, так что ни малейших вариантов в том, что должно было случиться с псом у Серсеи тогда не возникло.
У пса тоже. Видимо, даже находясь в бешенстве, собака поняла, как с ней собираются поступить, и видимо рассудила, что хуже себе она уже не сделает. И бросилась на принцессу, которая от страха окаменела, даже не сумев двинуться.
Нострадамус тогда спас её ― как спасал много раз за всю жизнь. Вырос будто из-под земли, и собака вцепилась ему в руку, которой он прикрыл живот. Серсея видела, как исказилось его лицо болью, однако прорицатель смог воткнуть свой охотничий нож в горло бешенному зверю. Несмотря на то, что боль, вероятно, была ужасной, и Серсея помнила, как мужчина потом почти две недели находился в лихорадке ― они с Екатериной выхаживали его тогда, хозяйничая в кабинете; наверное, поэтому там Серсея ощущала себя так уверенно, как нигде, кроме своих покоев ― прорицатель нашёл в себе силы развернуться, предусмотрительно спрятав раненую руку в рукавах меховой накидки, опустился перед ней на колени и, внимательно заглядывая глаза, спросил, как она.
