― Не хотела тебя тревожить. Но всё не так просто, ― Серсея задумчиво пропустила мягкую прядь своих волос между пальцами. ― Мне снятся сны. Реалистичные до жути. И очень выматывающие. Разные, и одновременно похожие. Потому что цветные. Очень яркие, совсем как в жизни. Обычно во сне я чувствую, что сплю. А здесь нет. И еще…. Я много сплю, у меня нет ни на что сил. Я думала это простое утомление и потрясение случившимся, но… Нет, ― она встала и приблизилась к мужу, внимательно взглянула в его глаза, и, хотя он наверняка понял, всё равно сказал это вслух. ― Я беременна, Нострадамус. Я жду нашего ребенка.
И замерла, даже дыхание затаила. Один удар сердца, другой…Нострадамус сгрёб её в объятия, одним движением притягивая вплотную, впечатывая в себя. Зарываясь лицом в её волосы и шумно втягивая носом воздух. Поёжившись от щекочущего ухо горячего дыхания, пустившего по телу сотню крохотных знакомых искр зарождающегося возбуждения, Серсея облегченно выдохнула, когда её муж произнес:
― Ты сказала, что я подарил тебе ветер, и предложила что-то взамен, а я отказался. Но ты, видимо, меня не послушала и решила наградить снова. Самым дорогим, что ты могла подарить мне.
Он бережно отстранил Серсею и, обвив руками, прижал к груди. И впервые за то время, что она знала о своем деликатном положении, Серсея улыбнулась. Широко и искренне. Нострадамус не выдержал ― подавшись вперёд, коснулся губами её губ. Жаркий поцелуй, даже немного настойчивый.
Серсея слышала его дыхание и своё сердце, что вот-вот было готово пробить грудную клетку.
Серсея снова плакала. Но в этот раз могла сказать почему ― от бесконечного счастья.
Мир перевернулся. Раньше на свете существовал только один человек, без которого Серсея не могла жить. Теперь их двое. Это не значит, что её любовь раскололась пополам и поделилась между ними, нет. Наоборот, сердце как будто стало вдвое больше, выросло, чтобы вместить и ту любовь, и эту. Наполнилось любовью до краев. Даже голова слегка закружилась.
Серсея никогда не представляла себя матерью, не ощущала материнских чувств. Дети Екатерины и Генриха вызывали в ней добрые, тёплые чувства, она их любила, но быть старшей сестрой и быть матерью самой ― разные вещи. Этот ребенок, её с Нострадамусом, совсем другое дело.
Он нужен Серсее как воздух. Это не выбор, это необходимость.
Наверное, у неё никудышное воображение. Она и представить не могла, как ей понравится замужем, пока не вышла замуж на самом деле. Так и с ребенком. Не могла представить, что захочет собственных детей, пока не оказалась перед фактом…
Рука её медленно скользнула по груди вверх, Серсея прикрыла глаза и, когда ладонь достигла щеки прорицателя, принцесса мягко поцеловала мужа в губы. Неспешно и очень невинно. Удивленный не меньше, чем она, Нострадамус не мог поверить в собственное счастье. Всю нежность она вложила в поцелуй, и он ответил тем же. Прижав рукой за талию ближе к себе, чтобы она никуда от него не делась, второй рукой провёл по спине между лопаток вверх, запуская её в шелковые пряди волос. Обычный невинный поцелуй стал более чувственным, когда она попыталась вдохнуть, приоткрыв ротик, а он аккуратно запустил язык внутрь.
Серсея повторяла за мужем все ласки. Её сердце буквально замирало от чувств, что расцветали внутри неё. Мягкий и нежный язык с лёгкостью сплетался с её. Нежность и трепет, с которым они целовались, парила невидимой дымкой, такой важной и неотъемлемой, как и любовь к ещё не рождённому ребенку Серсея прижималась к нему, потому что так подсказывало ей тело, ей хотелось быть как можно ближе к нему.
Настолько чувственным был поцелуй, что королю вскружило голову. Между ними проходил ток, пробуждающий желание.
― Я люблю тебя, ― сказал прорицатель, и Серсея улыбнулась, уткнувшись лицом ему в грудь. Она и не подозревала, что можно быть такой счастливой.
Сообщить родителям она смогла только утром, потому что весь вчерашний день провела с Нострадамусом. Муж не пожелал отпускать свою жену, и поскольку прорицатель пока был никому не нужен, то Серсея позволила себе запереться с ним наедине. Слуги ― пусть думают, что хотят, девушке было всё равно. Она была счастлива.
Окрылённая хорошими новостями, Серсея пребывала в хорошем настроении. Поэтому на вечер у неё были совершенно определённые планы. Она была счастлива и хотела поделиться этим счастьем, когда его тело аккуратно впечатывалось в её собственное. То, как его пальцы судорожно сжимались на её бедрах, словно навсегда оставляя на них следы, то, как его горячее дыхание на её шее вызывало в ней безудержное желание, и на несколько секунд у Серсеи мелькнула невероятная мысль ― этот ребенок определённо должен был быть сильным и счастливым, ведь был зачат в любви, настоящей любви.
