Потом ― задержка. До сих пор всю жизнь всё было чётко, день в день. Серсея следила за этим и точно помнила, что Екатерина озаботилась этим вопросом перед свадьбой ― чтобы во время медового месяца дочь подольше не беспокоили женские дела. Так же Серсея хорошо помнила, что где-то за неделю до свадьбы мучалась от небольшой боли. Эти были особенно болезненными ― принцесса почти не вставала с постели, её мучили сильные боли, которые не утоляли никакие лекарства.
И во время первого месяца регулы были. Не сильные, без боли, но несколько дней она просидела в комнате, а Нострадамус отпаивал её чаем и кормил конфетами. А потом… Второй и третий месяц женские недомогания Серсею не мучали, но она на это благополучно не обратила внимание.
Потом ― усталость. Недостаток сна, утреннее недомогание — эти поводы как раз и могут быть причиной постоянного чувства усталости, вялости и разбитости, а вовсе не кипевший страстями французский двор.
Серсея аккуратно встала с кровати и, не почувствовав головокружение, подошла к зеркалу. Сняв одежду, она молча рассматривала себя в зеркало. Конечно, изменения были, и Серсея не понимала, как не заметила их раньше ― грудь стала немного больше, бедра мягче, волосы ярче… Даже небольшой выпирающий животик не испортил общей картины. Он был небольшим, но, когда Серсея приложила к нему руку, ощутила, какой он плотный. Принцесса никогда не отличалась особенной худобой, была стройной, но тощей ― никогда. Екатерина часто говорила, какая у неё прекрасная фигура, поэтому небольшой животик не так сильно выделялся.
Серсея повернулась туда-сюда, разглядывая живот под разными углами… Как будто, если найти правильный ракурс, он исчезнет. Провела по нему ладонью. Сердце заколотилось у самого горла, куда немедленно поднялась и тошнота. Губы приоткрылись, судорожно хватая воздух.
Лицо в зеркале уже не казалось ошеломленным, скорее, прислушивающимся. Серсея накинула халат, дошла до кровати и медленно опустилась на неё. Зажмурилась, пытаясь отвлечься от происходящего, но у неё всё никак не получалось.
― Ваша Светлость? ― в комнату постучала Камила. Конечно, верная фрейлина была оповещена о самочувствии своей госпожи. ― У вас всё хорошо? Быть может, вы чего-то хотите?
Серсея не хотела ничего. Лишь тишины и спокойствия. Подумать.
― Принеси мне одежду, ― приказала она, чтобы отослать фрейлину подальше и при этом быть уверенной, что позже она не придёт. Камила принесла платье, но Серсея отослала её, сказав, что оденется сама. У неё тут такой момент! Наверное, величайший в жизни.
Совершенно внезапно всё её тело вздрогнуло и девушка, закрыв лицо руками, расплакалась. Серсея не могла сказать, чем были вызваны слёзы, они просто катились из её глаз и катились, не прекращаясь, а сама принцесса попросту не могла справиться с собой.
Дурой Серсея не была, и отрицать очевидное не стала. Известие не стало удивительным, учитывая, насколько редко Нострадамус позволял ей уснуть без исполнения супружеского долга. Для неё не было секретом его обожание, его любовь к ней. Она была его женой, они проводила каждую ночь вместе, и каждую ночь он любил её так страстно, что стоило голове Серсеи коснуться подушки, она мгновенно отключалась.
Через час девушка успокоилась. Умылась, переоделась в светлое, голубое платье, расчесала волосы, убедилась, что лицо выглядит не слишком опухшим ― для полной уверенности она ещё полчаса посидела в комнате, уже не плача ― и вышла из комнаты. Отказавшись от помощи служанок, Серсея сама направилась на поиски своего мужа. Впрочем, где искать Нострадамуса, она знала лучше всех.
Конечно, он был там же, где и всегда, в лазарете, сосредоточенно что-то взвешивал и записывал. Серсея коротко постучалась и вошла, быстро оглянувшись по сторонам. К большому облегчению, супруг был один.
― Можно? ― с кокетливой улыбкой спросила принцесса. Лицо прорицателя привычно просветлело, улыбка украсила мужские губы, когда он увидел её.
― Конечно.
Серсея с удобством устроилась на стуле напротив мужа ― в тысячу раз осторожнее, чем обычно, следя за каждым движением.
― Мне не здоровилось сегодня, ― без предисловий начала она. ― Я упала в обморок на прогулке с Франциском.
Нострадамус закрыл глаза и шумно выдохнул через нос. От былой радости не осталось и следа, теперь он был хмур и сосредоточен.
― Как ты чувствуешь себя сейчас? Почему не сказала? ― голос его был чётким и собранным. Серсея поняла, что он злится, но ей было всё равно — это было лишь небольшой игрой, и вскоре Нострадамус испытает только одно чувство.
