Сильный порыв ветра колыхнул тяжелые шторы и смахнул со стола кипу не придавленных ничем бумаг. Серсея нехотя разлепила не желавшие раскрываться веки. Она не сразу догадалась, что причиной её пробуждения были громкие голоса за дверью и настойчивый стук.
Серсея вздрогнула, сердце её колотилось, простыни перепутались. В комнате было темно, как в яме, кто-то барабанил в дверь.
― Ваша Светлость! ― взволнованно позвала Камила. ― Ваша Светлость, прошу Вас!
― В такое время… ― пробормотала ничего не соображавшая Серсея, выскальзывая из-под тяжелой руки Нострадамуса. Прорицатель дёрнулся во сне, сонно проведя по постели рукой, но, не найдя супругу рядом, проснулся и посмотрел на неё.
― Что происходит? ― хриплым после сна голосом спросил мужчина.
― Понятия не имею, ― ответила принцесса, затягивая пояс халата и открывая дверь. Она обнаружила там фрейлину с занесённым кулачком и с тоненькой свечой в руках. Камила тоже выглядела сонной, взлохмаченной, одетая в длинный розовый халат. В другое время Серсея поразилась, ведь всегда собранная девушка не позволяла себе так являться к принцессе, но сейчас было всё равно. ― Камила, ради всех святых…
― Королева Мария приходила к королю Генриху.
От резкого пробуждения болела голова. Серсея почувствовала, как раздражение поднимается в душе.
― И что? ― зло спросила она, чувствуя, что ещё немного, и сорвётся на фрейлину.
― Она отказалась от союза, ― сказала Камила. ― И… она сбежала из дворца. Сбежала вместе с Себастьяном.
========== восемнадцать. что со мной, франциск ==========
― Тебе не стоит так истязать себя, ― на плечо Франциска вдруг опустилась ладонь сестры, подкравшейся незаметно и словно озвучившей его мысли. ― Ты сделал всё, что мог. Если стража найдет их, значит найдёт. Если нет, то значит так суждено, ― добавила она, и в дофине неожиданно открылось второе дыхание. Ярость, обида за такую несправедливость, за собственную несостоятельность, жажда всё исправить рвались наружу, выбираясь из-под гнёта страха и отчаяния.
― Я хочу знать ― почему, Серсея, ― сказал он, впрочем, не надеясь, что сестра его поймет. Она была прекрасной принцессой, и всё в мире делалось по её желанию, ей никто бы не посмел разбить сердце. Но злость и бессильная ярость во Франциске требовала выход, поэтому он сказал то, что говорить на самом деле не желал. ― Ты же хотела знать, почему Монморанси напал на тебя.
Он испугался, что она уйдёт сейчас, оскорбившись ― Серсея не заслужила такого отношения. Она единственная, кто пыталась поддержать его, пусть и в своей, особой манере королевской кобры. Но принцесса лишь присела на траву рядом с ним, задумчиво сорвала травинку и покрутила её в тонких пальцах. Франциск невольно залюбовался тем, как в неярком солнечном свете переливаются подаренные Нострадамусом кольца.
― Я скучаю, ― призналась она, и Франциск облегченно выдохнул ― сестра совсем не обиделась. Он протянул руку и обнял Серсею. От неё пахло вином и пшеницей, дофин не знал, почему ему это нравилось.
― Да, я тоже. Поиски отнимают много моего времени. Как ты поживаешь?
Серсея надменно фыркнула, но не стала вырываться из объятий брата.
― Если бы со мной не было Нострадамуса, я бы сказала, что меня все бросили. Но в отличие от моей родни, муж всегда может найти для меня время.
Франциск понимал, что это ― ответ на его неумышленное оскорбление, поэтому не стал отвечать.
― Прости, ― сказал он. ― Это важно для меня.
― Я понять не смогу.
Дофин молчал какое-то время, а потом мягко отстранился, сжал плечи принцессы и внимательно посмотрел в зелёные глаза. Не похожие на очи Баша ― у того они были неприятного, почти болотного цвета, а у Серсеи отливали какой-то голубизной. Франциск любил её глаза. Франциск любил её.
― Серсея, скажи мне правду. Мать как-то причастна к этому?
― Нет, ― Серсея даже не дрогнула. ― Но я бы всё равно так сказала.
Дофин тяжело вздохнул. Только сейчас Франциск с раскаянием подумал о том, как, должно быть, тяжело ей пришлось в это время, в эти дни вынужденного, почти полного одиночества. Он совсем забыл о ней, холя и лелея свою ярость на Себастьяна и Марию. А Серсея всё это время молчаливой тенью следовала за ним, не говоря ни слова упрека, не требуя внимания. Он крепче обнял её, зарываясь в волосы, шумно вдыхая их запах. Серсея уютно свернулась калачиком, прикрыв глаза. Он нежно гладил её спину, оставляя лёгкие, почти невесомые поцелуи на волосах. Серсея блаженно зажмурилась, отдаваясь этой ласке, столь редкой от всегда по странному собранного брата.
― Серсея, я… я никому так не доверял, как тебе, ― внезапно сказал он. ― Мы родились вместе. Я всегда считал нас едва ли не единым целым, двумя частями одного. Не хочу верить, что ты бы сделала что-то, что навредило бы мне.
