– О, ты даже не представляешь, на что способны некоторые женщины. Я была свидетельницей того, что происходило на моих глазах, – ее величество все-таки решила насладиться суфле. Я наблюдала за ложечкой в изящных пальцах, вспоровших белое облако, только опомнившись, подняла взгляд. – Впрочем, я совершенно не исключаю тот факт, что Свентана Эмрос изменилась, узнав о тебе. Материнство меняет женщину. Смягчает. Делает уязвимой и пробуждает странные чувства, которых раньше не было и в помине.
– Вы ненавидели ее? – прямо спросила я. – Наверняка ненавидели. Она ведь была вашей соперницей!
– Ненавидела? – Дориана приподняла тонкие брови. – С чего бы? Не она, так другая. Вступая в брак с венценосным мужем я знала, что верен мне он не будет. К сожалению или к счастью, я с детства была избавлена от наивности и понимала, на что иду. Я родилась принцессой, и моя участь была предопределена заранее. Политический брак. Никакой любви.
На ее словах я похолодела и как-то резко расхотела есть. Мы говорили о том, что теперь мужа мне будет выбирать кто угодно, только не я, но сама мысль о том, чтобы оказаться – вот так, как она – замужем за каким-то мужчиной, который не будет меня ценить, который заведет себе арэне (хорошо, если одну), совершенно не способствовала аппетиту.
Хорошо, что ее величество сказала это в конце завтрака.
Плохо то, что это правда.
Принцессы не выходят замуж по любви, а принцы выбирают по политическим соображениям. Как, собственно, и хотел сделать Райнхарт, заинтересовавшись мной в связи с новыми обстоятельствами.
При мысли об этом аппетит пропал окончательно. Я поняла, что подавлюсь следующим же глотком фарха и плотно сжала губы, как если бы кто-то собирался насильно влить его в меня.
– Мы затронули не ту тему, – произнесла ее величество, – которую стоит обсуждать за завтраком. Предлагаю…
Ничего предложить она не успела: в дверь постучали. Один из лакеев приблизился к Дориане, и, склонившись, протянул ей конверт.
– Срочное письмо, ваше величество. От ее светлости Жанны Барельвийской.
Жанна? Мачеха Райнхарта?!
– Благодарю. И прошу прощения, – Дориана посмотрела на меня. – Жанна – моя давняя подруга, она знает, насколько ценно мое время и не стала бы беспокоить по пустякам.
Ее величество раскрыла конверт и изменилась в лице.
– Что?! Элеонор пропала?! Какой кошмар!
Элеонор… та самая невыносимая младшая сестренка! Я вдруг почувствовала, как сердце слишком сильно ударилась о ребра, а горечь выпитого фарха стала еще более ощутимой. Особенно ощутимой в тот момент, когда я поняла, что сейчас испытывает Райнхарт. Может, он и сноб, но семья всегда значила для него много. Очень-очень много! А Элеонор…
– Что случилось? – я все-таки не удержалась.
– Кто-то похитил дочь Жанны, – ее величество резко поднялась.
– Его светлость ожидает внизу. Вы его примете?
Его светлость?!
– Да, разумеется, передай Зигвальду, что я его приму. Пошли за Ликровецем и герцогом Марирским. Мы приложим все силы, чтобы помочь найти ее как можно скорее.
Дориана кивнула нам и поспешно вышла, вслед за ней вышел слуга. Что касается меня, я сдавила пальцы на коленях, скомкав салфетку.
– Я ничем не могу помочь, – пробормотала, глядя на маму. – Ничем… когда я была Алисией, я и то могла сделать больше, чем сейчас, когда я принцесса!
Судорожно вздохнула и поднялась. Заходила по комнате.
Почувствовав мое волнение, следом поднялся Эдер и принялся тоже ходить туда-сюда. Встревоженно дергая хвостом и пригибая уши. Мама поднялась, приблизилась. Остановила меня и прижала к себе:
– Дочка, сейчас Райнхарту достаточно знать, что ты в безопасности. Что я рядом с тобой. Кажется, мне он доверяет больше, чем всем вместе взятым гвардейцам, – мама улыбнулась и заглянула мне в лицо.
Я покачала головой. Райнхарту особо нет до меня дела, но это сейчас не важно. Главное, чтобы Элеонор нашлась. Я глубоко вздохнула, обняла самую родную в мире мамочку.
– Я тоже тебе доверяю больше, чем всем вместе взятым гвардейцам, – сказала я.
– Вот и славно, – мама меня поцеловала. – Я уж точно всегда на твоей стороне. В отличие от нее.
Она кивнула на закрывшуюся дверь.
– Дориана? – изумленно спросила я. Потом хмыкнула: – Не думаю, что она в восторге от того, что приходится иметь со мной дело, но и не думаю, что ей есть какое-то дело до меня.
– Ну не знаю, – мама покачала головой. – Слишком уж она сахарная.
– Возможно, ей просто неловко после того, что случилось у короля.
– Неловко? Королеве?
– Королевам не бывает неловко?
Мама вздохнула.
– Ох, Алисия. У этих людей совершенно другой мир. Совершенно другие ощущения. Другое отношение ко всему. Тем не менее… она всегда себя так ведет?
Я вспомнила первую нашу встречу и вынуждена была признать, что мама права.
– Ты не была приближена к высшему свету. Не замечаешь многое из того, что замечаю я, – мама погладила меня по голове. – И наверняка пропустила мимо ушей то, что ее величество сказала про материнство.
– А что она сказала?
Я едва задала вопрос, когда поняла, о чем говорит мама. Королева рассказывала о детях так, будто сама была матерью. Но у королевской четы никогда не было детей.
