— Заморочили тебя, — зачерпнув ковшом воду из бочонка, Его ледничество наполнил чайник. — Кругами водили, дрему зимнюю, смертельную наслали. Один круг, второй, а на третий человек падает и более не встает, засыпая сладким сном.
— Духи?
— Угу. Многие мечтают о такой смерти, — нехотя буркнул Эдгар, тут же сменив тему. — Носки не промокли? Снимай, пока не захворала.
Я поежилась. Спать на мнимой перине и впрямь сладко. Только сладость эта сравнима с липкой лентой для мух: раз — и попалась наивная мушка в расставленные сети, погибая с безмятежной улыбкой на лице. Если Аврора не смогла дозваться до меня, разоравшись прямо в голове, то другим несчастным и вовсе каюк. Жуть!
Не дождавшись ответа, лорд-медведь встал и мгновенно оказался рядом.
— Эй, что вы делаете? — возмутилась я, хватая сползающую кофту.
Меня самым наглым образом грабили, стаскивая последнюю рубашку! Ничтоже сумняшеся егерь махом расстегнул пуговки на жилете, рывком срывая с меня мокрый шерстяной слой. Раз — и нет жилета!
— Я непригодна для…
Лорд замер, потянувшись к подолу.
— … грабежа. У меня нечего брать, оставьте хотя бы исподнее! Что вы собрались делать с женской одеждой, лиходей?
— Сушить, — подавившись смехом, Эдгар с трудом сохранил серьезное выражение лица, с сомнением оглядывая мокрую юбку. — Снимай, сейчас плед принесу.
Вот паразит! У жаркой печи обсохнуть можно за двадцать минут, и совершенно необязательно раздеваться. Даже ради этого теплого и мягкого синего пледа, запавшего в мою женскую душу ранее. М-м-м, какой нежный и уютный…
— Как кошка на солнце, — развеселился сосед, снимая с печи чайник и ставя полную крынку. — Тебе идет синий.
Ловко орудуя ухватом, хозяин дома вынул из печи противень с караваем, укутанным в махровое полотенце. Я невольно сглотнула слюну.
Живот пронзительно заурчал, реагируя на запах свежей пищи. Медведь скормил огню охапку поленьев и повернул косматую башку.
— Не обедала?
— Спасибо, я не голодна, — королеве, пусть и фальшивой, должна быть присуща гордость.
— На вот, пожуй, — совершенно проигнорировав мою вежливость, сосед поставил передо мной кружку с молоком и ломоть свежего хлеба. — Тощая, смотреть не на что.
Хлеб был замешан на пряных травах, а молоко чуть сладковатым от меда. Здесь уже научились с помощью магии ультрапастеризовать молоко, заливая его в герметичные бидоны. Огромный кусок, почти половина каравая, и посолен умеренно. Может, он не обидится, если я заберу сдобу с собой? Элли и Эмбер хватит этого на ужин. Главное, самой ненароком не заплакать, зная, что остальным достанется лишь пустая редька. С другой стороны, пониманием никто не обделен, а разбредаться по спальням под голодное хныканье малышек пацанам изрядно надоело.
— Хватит слюни-то пускать, жуй, — наставительно пробормотал Эдгар, пододвинув хлеб ближе.
— У вас тоже проблемы с провизией?
— Обоз на перевале застрял, — пожал плечами сосед, отхлебнув горячего чая. — Если не дураки, назад повернули, пережидать ремонт трассы в ближайшем поселении по ту сторону гор. Ничего, через пару-тройку дней прибудут. В крайнем случае — неделя.
Я прикрыла глаза. Неделя… Мужчина что-то продолжал рассуждать о долгом хранении круп и мяса и сетовал на уменьшение количества скоропортящейся продукции, а я прикидывала, как нам прожить семь дней на мешке гнилой редьки и пакетике сухофруктов.
— Чего застыла-то? Неужели хлеб не для королевского рта?
— Простите, — тихо сглотнула слюну и отодвинула тарелку. — Я не могу.
— Чего это? Не отравлено.
— Верю. Однако, с вашего позволения, я заберу его с собой. И молоко, пожалуйста, а кружку потом верну.
И нет, я не настолько бездумно горда, чтобы не прибегнуть к очевидной помощи — косматой, вредной, но по-своему благородной. Вот только где гарантия, что у самого лорда провизии не осталось с гулькин нос? Помнится, последний большой обоз к ледяному егерю приезжал больше двух месяцев назад, по его рассказам, рекордно давно. Значит, лорд такой же бедняк, как и мы. На севере все деньги мира превращаются в бесполезные кругляши, если в каморке нет куска сала.
А гнать его прямо сейчас в Хорт по скалам, когда он только что вернулся домой и трет покрасневшие от недосыпа глаза — это быть распоследней сволочью, пользующейся чужой добротой. Тем более после очередного спасения.
— Ты чего, мать? — нехорошо прищурился ледничий. — Совсем одичала? Или последние извилины отморозила?
Промолчав в ответ, мое величество принялось ковырять ногтем плед. Да-да, королева-побирушка, смейтесь, товарищи дворяне. Только посмотрела бы я на него, будь за его спиной двадцать голодных ртов, желающих есть каждый час. Тяжело вздохнув, мужчина забрал обратно каравай — сердце екнуло — и принялся отламывать от него по кусочку.
— За маму, — кусок хлеба ткнулся мне в губы. — Открывайте рот, вашество.
Ароматная мякоть быстро намокла от слюны и исчезла в горле. Я не хотела, честно! Но аромат свежей выпечки пересилил разум, вынуждая снова разомкнуть челюсти.
