Вдруг словно тьмой мой ум заволокло.
И каждое мое дурное слово,
Которое когда-то произнес я,
И каждая моя дурная мысль,
Что в голову мне прежде приходила,
И все, что в прошлом сделал я дурного,
Ожив в моей душе, ко мне взывало:
«Нет, эти поиски не для тебя!»
И поднял я глаза и увидал,
Что я один среди песков и терний,
И до смерти мне захотелось пить,
И я нежданно тоже закричал:
«Нет, эти поиски не для тебя!»
И поскакал я, и уже решил,
Что суждено мне умереть от жажды,
Но вдруг узрел зеленые лужайки
И речку со стремниной, на которой
Играли белые барашки волн,
Мой взор и слух чаруя. А за речкой
Был яблоневый сад, и с яблонь в речку
И на лужайку падали плоды.
Подумал я: «Вот здесь и отдохну
Я, недостойный поисков таких».
Но стоило к воде мне прикоснуться
И к яблокам, как тут же обратилось
Все это в прах, и я один остался,
Томимый жаждой средь песков и терний.
Затем увидел я прекрасный дом
И женщину за прялкою в дверях.
Взгляд женщины был добрым и невинным,
И все ее движенья были милы.
И поднялась она навстречу мне,
Раскрыв объятья, словно бы промолвив:
«Здесь отдохнешь!» Но стоило ее
Коснуться мне, как сей же миг она
В прах обратилась и в ничто, а дом
Стал старою лачугой, и лежало
В ней мертвое дитя, и обратилось
Все тотчас в прах, и я один остался.
И поскакал я вновь, измучен жаждой,
Но тут вдруг желтый луч прорезал мир,
И там, где он касался сошника,
Оставив плуг свой, пахарь падал ниц
Пред ним, а где касался луч ведра,
Бросалась ниц пред ним, ведро оставив,
Молочница. И почему-то я
Подумал: «Солнце всходит», хоть оно
Давно уже взошло. И тут узрел я
Того, кто ехал прямо на меня
В златых доспехах и в златом венце
Вкруг шлема с драгоценными камнями.
И конь его был в золотой броне,
Усыпанной брильянтами повсюду.
И был его я блеском ослеплен,
И мнилось мне, что он – владыка мира,
Таким он был громадным! Но когда
Подумал я, что на меня летит он,
Чтоб сокрушить меня – представь! – он тоже
Мне распахнул объятия свои.
И поспешил ему навстречу я,
И он меня коснулся, но тотчас
Стал прахом, и опять я был один,
Измученный страной песков и терний.
И поскакал я дальше, и увидел
Огромный холм и город в вышине,
Стеною обнесенный. Шпили башен
Невиданных прокалывали небо.
У городских ворот народ толпился,
Кричавший мне, пока я ехал вверх:
«Добро пожаловать, сэр Персиваль,
Чистейший и сильнейший из людей!»
Но вот, счастливый, въехал я на холм,
И все пропало – голоса и люди.
И я сквозь град, в развалинах лежащий,
Проехал и увидел, что когда-то
В нем жили люди, но нашел я там
Лишь старца одного преклонных лет.
«Где люди добрые, – его спросил я, —
Которые кричали мне?» В ответ
Услышал я невнятный тихий голос:
«Откуда ты и кто?» И в тот же миг
В прах обратился старец и исчез,
И был я вновь один и крикнул с горя:
«Боюсь, коль я найду Святой Грааль
И прикоснусь к нему, он станет прахом!»
С того холма спустился я в ущелье
Глубокое настолько же, насколько
Высок был холм, и там, на самом дне
Часовенка стояла и при ней
Лачуга, где отшельника нашел я,
Которому поведал обо всех
Моих виденьях, и сказал он мне:
«Нет истинной смиренности в тебе,
Сей высшей добродетели, сын мой,
А также матери всех остальных.
Когда Господь свою отринул славу,
Чтобы предстать пред нами человеком,
Она сказала: «Все мои одежды —
Теперь твои!» – и воссияла так,
Что изумились ангелы. Она же
За Господом последовала вниз
И стала путеводною звездой
Для седовласых мудрецов Востока[179].
Но ты ее не знал… И что ж с того,
Что думал ты о доблести своей
И о своих грехах? Ведь, чтоб спастись,
Не стал ты отрекаться от себя,
Как Галахад». Вот что сказал отшельник.
И вдруг возник пред нами Галахад
В сверкающих серебряных доспехах.
Копье оставив у дверей часовни,
Вошел он внутрь, и вот уж вместе с ним
Колени преклонили мы в молитве.
Там жажду утолил мою отшельник,
И я при освящении Даров
Зрил только их, но Галахад воскликнул:
«Ты больше не увидел ничего?
А я узрел Грааль! Святой Грааль!
Он на алтарь спускался. Видел я
Лик огненный, как будто детский. Он
Лишь прикоснулся к хлебу и пропал.
Сюда пришедшему, еще ни разу
Дотронуться не удавалось мне
До чаши той, что поначалу видеть
Меня твоя сестрица научила.
Но был Святой Грааль всегда со мной
И двигался со мной и днем, и ночью.
Днем хуже виден, он ночной порой —
Кроваво-красен, и на черной топи —
Кроваво-красен, и на голых скалах
Кроваво-красен, и в озерах сонных
Кроваво-красен. Черпая в нем силы,
Скакал я и сражался тут и там —
По всей стране – с обычаями злыми,
И отнял у язычников их земли,
И разгромил языческие орды…
Я всех разбил и, черпая в нем силы,
Я победил. Но близится мой срок.
Пора скакать туда, где коронован
Я буду во Святом далеком граде.
Скачи и ты, и ты увидишь тоже
Святой Грааль, когда тебя покину».
Пока так говорил он, я как будто
Завороженный на него глядел,
И сам я словно Галахадом стал
И той же верою, что он, поверил.
А под вечер мы с ним пустились в путь.
И вырос перед нами холм, который
Лишь человек способен одолеть.
С холма бежали сто ручьев холодных —
Там бушевала буря. И когда
На холм взошли мы, то вокруг себя
Лишь эту бурю зрили мы да смерть.
И каждое мгновенье отражались
В серебряных доспехах Галахада
И гасли вспышки молний, ударявших
