Арина пьянела и добрела к окружающему миру. Она устала от напряженности, от круглосуточного ожидания неприятностей, от собственного недоверия ко всему и ко всем. Чувство опасности притупилось, и пленница о нем забыла. Лица при свете громадной люстры казались почти родными, а звуки музыки, извлекаемые веселыми подпитыми музыкантами, будоражили кровь. Многие танцевали. Арина улыбалась всем подряд, потому что ей было хорошо, весело, на нее устремлялось множество мужских взглядов, а она оставалась для всех недосягаемой. Каф поднялся с кубком в руке, и, перекрывая громовым голосом веселый шум, предложил выпить за красоту хозяйки пира. Гости ревом поддержали его. 'Почему бы разок и не выпить за собственную красоту?' — спросила себя Арина и приняла вызов. Мужчины встали с полными кубками. Арина подняла бокал и дерзко улыбнулась Кафу через стол.
Когда гости расселись по местам, Сиаль тронула пленницу за локоть и прошептала ей на ухо:
— Смотри, как он смотрит на меня!
Незнакомый молодой человек поглядывал на Сиаль масляными глазками.
— Ты ему нравишься, — сказала она.
— Я вижу. А вот как погашу ему глаз, будет знать, — задиристо ответила девочка-подросток.
Арина рассмеялась и пригрозила девочке:
— Если выпьешь еще хотя бы глоток, я тебя выдеру.
Ее стали приглашать на танцы, и она, конечно, танцевала. Перед приглашением мужчины спрашивали разрешения у Кафа. Сам Каф не подходил. Арина не знала многих обычаев Зертилии и местных правил этикета, иначе бы она не удивлялась 'невниманию' Кафа.
С правого бока к ней приткнулась Сиаль и со смехом сообщила, что масляный глаз уже погашен, но не ею, а Парсатом. Арина сообразила, что никогда в жизни столько не пила. Она покосилась на Парсата и Сиаль, ведущих за столом светскую беседу и поглощенных друг другом, выбралась из-за стола и потихоньку удалилась к себе. Коснувшись головой подушки, она провалилась в сон.
Она проснулась среди ночи с хмельной головой от необычной неги. В камине привычно потрескивали дрова. Стояла тишина, шум пира не проникал сквозь толстую дверь. На краю топчана сидел Каф и смотрел на нее неотрывно. В комнате, освещаемой огнем камина, она различала только его силуэт на фоне огня, да еще желтый отсвет в глазах. Арина взирала на него спокойно и без удивления.
— Кровь горяча, как вулканический гейзер. В ней бродит первозданная тьма джунглей, — промолвил Каф.
'Что он говорит?' — удивилась Арина, еще не понимая, что проснулась. Каф склонился над ней, заслонил свет от камина, коснулся горячими губами уголка ее губ. Потом выпрямился, внимательно изучая пленницу черными глазами, горящими мистическим желтым огнем, и погладил ее ключицы. Затем склонился над ней снова. Арина удивилась, что эти привыкшие к клинку сильные и тяжелые руки такие ласковые. Она почувствовала на себе его горячую тяжесть и опомнилась. Полусон резко перешел в действительность.
— Нет, — громко сказала она по-зертилийски. Он не прореагировал, и Арина укусила его за нос. В конце концов, вокруг была древняя тайга, а не цивилизованный Лондон. Каф отпрянул, а она, сердито сопя, уперлась ногой ему в висок и чуть не сломала крепкую руку. Прием Серафимы.
Такое сопротивление Каф снес молча. Он вскочил на ноги, задыхаясь. Глаза полыхали волчьим огнем. Она тоже вскочила.
— Ты сама не знаешь, чего ты хочешь!
— Я хочу вернуться домой и никогда больше не возвращаться на Зертилию!
Каф рассмеялся.
— Не обманывай меня и себя. Ты никого еще не обманула в моем замке. Ты горишь! Посмотри на себя!
Он схватил со стола зеркало и поднес к ее лицу. Арина при свете камина мельком увидела собственное отражение и не узнала его. Она оттолкнула руку с зеркалом.
— Убирайся, — зло сказала она по-русски.
Они стояли и смотрели друг на друга бешеными глазами. Каф развернулся и вышел из комнаты. В открывшуюся на миг дверь до ушей Арины донесся гомон пира.
Арина стояла посреди комнаты, задыхаясь и ничего не соображая. В висках гулко стучало. Она подбежала к окну и стала выстукивать кулаком по косяку. Ее трясло, хмель выветрился. Страха не было. 'Сама виновата. Строила ему глазки весь вечер. У, какая же я дура!' Арина готова была себя убить за свое бессовестное поведение на пиру. 'Джунгли бродят…' — вспомнила она, и ей стало смешно. Сердце колотилось, как безумное, руки немилосердно тряслись. Арина с досадой ощущала, что 'джунгли в крови' действительно бродили, и подавить древнее желание никак не удавалось. Чертыхнувшись и дьявольски захохотав, пленница запрыгала на месте, чтобы избавиться от дрожи. Она вспомнила про таверну, о которой ей рассказывала Сиаль. Наверняка там постоянно крутится народ, и можно без труда нанять проводника. Вся Зертилия знает, где находится база. Вся Зертилия, исключая Арину. Как будто она здесь чужая! До чего обидно! Зато у нее есть жемчужное ожерелье, подаренное Кафом — драгоценный жемчуг, денежная единица Зертилии, местная валюта. Надо бежать отсюда, пока не поздно. Только в окно она теперь не полезет, да еще посреди ночи. Зачем такие сложности? На Арине еще не зажили синяки, заработанные во время первого побега.
