— Вы испортили мне галстук!
— Я куплю вам новый. — Тадеуш выпрямляет собеседнику пиджак, оттягивает рукава и слегка шлёпает его по щекам. — Всё? Готовы?
— Вы сумасше…
— Я политик. Кажется, это стучится Бенральд. Нам пора.
***
Через неделю Тадеуш Бартон становится премьер-министром во второй раз. Первое, что он делает после вступления в должность, — покупает Леонто ди Габотто галстук с вышитой надписью «От любителя плакатных фраз».
========== 6.1 ==========
В семикомнатном номере гостиницы «Глобус» прохладно; слегка колышатся тюлевые занавески на приоткрытом окне. Доносится монотонный перекатистый гул автомобилей, веет мелкой вечерней пылью большого города, и рассыпчатое сияние фонарей сливается с мерклым пузырчатым светом осенних звёзд над Пелленором. Пахнет ухоженной дорогой чистотой. Астори потягивается в кресле. Тишина, тишина, какое блаженство, о Мастер! Она свободна до завтра. Приём во Дворце Славы назначен на десять утра… получается, за ними заедут к девяти.
Надо бы принять ванну и ни о чём не думать.
Отлежавшись в пенной тёплой воде, Астори решает почитать. У неё никак не доходили руки до книг с самого начала правления; после отъезда детей появилось время, но отпало желание. Астори пару недель приходила в себя. Без Луаны и Джоэля Серебряный дворец стал тихим и одиноким; Астори бродила туда-сюда по комнатам, трогала игрушки и одежду, звонила в пансионат дважды и трижды в день, но щемящая тоска не отпускала.
Она скучает по ним. Безмерно и мучительно скучает.
Астори раскрывает «Лето из маргариток», надевает округлые очки и поудобнее устраивается на кровати. Этим романом она упивалась в юности; неплохо бы освежить в памяти. Кажется, она была без ума от Джой Эннели. В интернате ею бредили все девочки: Розина, Арида, Энки с Мелли… Астори усмехается. Не сохранились ли у неё контакты одноклассниц? Надо поискать на досуге, созвониться…
В дверях спальни появляется Тадеуш.
— Можно к тебе?
— Ты уже не стучишься? — Она массирует переносицу. — Входи, конечно. Снова смежные комнаты… ты постарался?
— Разумеется.
В отличие от Райвенлока, куда они нагрянули почти без приглашения, Эльдевейс позвал их сам. Договор о вечной дружбе ещё в силе, но что мешает давним союзникам скрепить исключительные отношения двух государств личной встречей? И если Тадеуш и сомневался — правда, недолго — поехать ли, то Астори окрылила возможность снова увидеть родные берега, и она моментально ответила утвердительно на запрос Пелленора. Кажется, она вечность не была в Эльдевейсе. Домой, домой, к Ильзийским горам и Арлинскому морю… к близкой сердцу и душе земле. Склоны холмов над пляжем пахнут солнцем, травой и солью.
Астори устала от чужой неискренней земли Эглерта, которая её не любит и не принимает.
Она хочет домой.
До Эльдевейса лететь дольше, чем до Райвенлока, но для Астори каждая минута растягивается на две. Она вполголоса напевает детские песни, которым её научили в приюте, барабанит пальцами по иллюминатору, а потом внезапно тормошит дремлющего Тадеуша и, пока тот зевает и трёт сонные зелёные глаза, принимается жизнерадостно рассказывать ему, как чудесно в Эльдевейсе и какие там прекрасные люди и изумительная природа. Тадеуш кивает — его хватает минут на десять — и засыпает опять.
Столица Эльдевейса, величественный и суровый Пелленор, разросшийся из поселенческой деревушки в многомилионный мегаполис, встречает их пасмурным низким небом и пронизывающим до костей ветром. Но Астори всё равно. Она на секунду останавливается, выходя из частного самолёта, и расправляет плечи. Волосы развеваются за спиной. Она дышит глубоко и остро.
Дома. Снова дома.
С президентом Вивьеном Мо они с Тадеушем знакомы равно плохо, хоть у Астори и есть небольшое преимущество — она росла в его правление и много слышала о нём от старших и ровесников. Недавно Вивьена Мо переизбрали на третий срок подряд. Его предки лет триста или четыреста назад приехали в Эльдевейс из Южной Ситтины. Карьеру будущий президент начал поздно, в двадцать пять лет, но по служебной лестнице продвигался быстро и энергично, отрекомендовав себя ярким и деятельным политиком. Президентское кресло во Дворце Славы он занял в пятьдесят с лишним лет.
Народ в нём души не чает. Вивьен Мо усердно поддерживает образование и здравоохранение, сильно урезая расходы на содержание армии и военного вооружения. Правда, новых тюрем, в которых нуждается Эльдевейс с начала позапрошлого века, так и не строится, да и спонсирование культуры и науки хромает, но Вивьен Мо мастерски умеет делать вид, будто всё именно так и задумано, будто всё хорошо, замечательно и будет ещё лучше.
Астори он не нравится. Её настораживают его тёмные бесстрастные глаза, хранящие холодное молчание, пока президент улыбается нееестественно широко в тридцать два белых зуба. Её отталкивают выверенные движения рук и трепетание тонких губ, заученное, автоматическое. Змея в шкуре тигра. Ему не следует доверять.