Астори отчего-то тяжело. Значит, придётся-таки их оставить… А она тайно лелеяла надежду, что дочь и сын попросятся домой и она сумеет отвоевать право на домашнее обучение для них. Плевать, что там подумают лорды и герцоги. Это её дети, она решает, как им жить.
— Мам, тут красиво… — шепчет Джоэль. — Здорово.
— Да-да-да! — визжит Луана, хлопая в ладоши. Астори треплет сына во волосам.
— Я рада, мои хорошие. Пойдёмте смотреть ваши комнаты.
Джоэль хмурит лоб.
— А мы разве будем жить… в разных?..
— Да, милый. Так надо. Пойдём.
Астори проводит с ними целый день, не отпускает от себя ни на минуту, словно пытаясь сторицей возвратить упущенное за годы непрерывной работы. Сердце ноет в предчувствии расставания. То, что ушло, никогда не вернётся.
Она опоздала. Так же, как опоздал её собственный отец… и всё же иначе.
Она променяла их — своих детей! — на корону.
Когда наступает время прощаться, в лёгкие словно набивают свинца. Дышать тяжело от прогорклых сдерживаемых слёз. Астори при всех опускается на корточки, крепко обнимает Луану и Джожля, тыкаясь носом им в плечи, целует и долго гладит по головам. Они тоже плачут. Астори силится улыбнуться непослушными губами.
— Не надо, дети. Вы — принц и принцесса. Вы должны быть сильными… и умными… и должны помогать друг другу, пока меня нет, хорошо? — Он стирает слезинку с щеки Луаны, которая всхлипывает всем телом. — Вы приедете домой на Сайоль… и летом, а я буду часто навещать вас и звонить. Ладно?
Она чувствует, что ещё чуть-чуть — и потеряет над собой контроль.
— Будьте умницами.
— Мамочка…
Астори поднимается и идёт к машине, сдерживая рыдания.
— Мамочка… мамочка…
Она не может оторвать от них взгляд, пятится и едва не спотыкается. Держись. Ты же королева.
— Мамочка-а-а…
Она не выдерживает, всхлипывает и зажимает рот ладонью, почти задыхаясь.
— Я скоро позвоню, солнышки, — говорит она севшим голосом. — Очень скоро. Я люблю вас!
Астори садится в автомобиль. Водитель заводит мотор. Она не отрываясь глядит, как за окном исчезают её дети, и, касаясь лбом запотевшего стекла, чувствует себя невыразимо одинокой и осиротевшей.
И тихо плачет.
***
Леонто усмехается.
— Вы умело уходите от неприятных тем, Тадеуш.
Визжит застёгиваемая молния на папке. С потолка беззвучно сыплется пыль.
— Возможно. Однако хочу напомнить — для вас я всё ещё «господин Бартон», господин ди Габотто. Я вам не школьный товарищ, а ваш премьер-мини…
— Наш? — Леонто глухо фыркает. — Нет. Вы её премьер, а не наш.
Он выразительно указывает глазами наверх. Тадеуш поджимает губы: меткий удар. Он барабанит пальцами по краю стола, вскидывает голову — рот изгибает вызывающая улыбка.
— А вы чьим премьером собираетесь стать? Лорда Уолриша?
— Неплохо, — смеётся Леонто. — Вам стоило приберечь это для прессы.
— Для неё я придумаю что-нибудь ещё.
— Ничуть не сомневаюсь в вашей фантазии.
— Благодарю.
Пауза — как щелчок взводимого курка. Леонто облизывает тонкие губы, ехидно оглядывая профиль хмурого Тадеуша.
— Всё не могу понять, чем вы их взяли? Избирателей. Неужели пустым трёпом о правах северян?
Пытается вывести его из себя, понимает Тадеуш. Знает, на что давить, уж наверняка его светлость подсказал.
— Вероятно. Люди не хотят войны, к которой вы, с вашей-то радикальной программой, несомненно приведёте их в ближайший год. Я предлагаю им иной путь.
— То есть нападения на королевскую семью для вас совсем ничего не значат? Северяне первыми объявили нам войну!
Тадеуш окидывает его быстрым взглядом.
— Южане объявили её столетия назад, — произносит он негромко, — просто вели её не в открытую. Душить налогами — это тоже война. Дискриминировать по происхождению — война. Но я потушу угли, пока не разгорелся огонь… Худой мир лучше доброй ссоры.
— Ещё одна плакатная фраза. Её стоило сделать слоганом вашей избирательной кампании.
Тадеуш наклоняется к Леонто.
— А слоганом вашей, вероятно, стало бы «Эглерт — для южан»? Не так ли вас науськивает лорд Уолриш? Когда вы перестанете прятаться за ним?
Леонто надменно ухмыляется.
— А когда вы перестанете держаться за королевскую юбку?
Руки Тадеуша недобро подрагивают. Он берёт со стола чей-то исписанный лист.
— Это уж вовсе недостойно политика. Перестаньте, — отзывается он ледяным тоном.
— Бросьте, на правду не обижаются, — скалится Леонто. — Только слепому не ясно, что королева держит вас на крючке…
— Лучше замолчите.
— …Что вы — её верная собачка…
Пальцы Тадеуша лихорадочно комкают бумагу.
— …Её мальчик на побегушках. Тут нечего стесняться. — Он хрипло хохочет. — Мягкие постели в Серебряном дворце?
— Очень, — кивает Тадеуш и, резко бросившись вперёд и схватив Леонто одной рукой за шиворот, заталкивает ему в рот бумажный комок. Ошалелый Леонто давится и кашляет.
— Так лучше? — Встрёпанный как воробей Тадеуш наскоро приглаживает волосы.
— Вы… да вы с ума сошли!
— Мне показалось, вам стоит прочистить глотку.
— Что вы наделали?! — в ужасе восклицает Леонто, оглядывая помявшийся костюм. Тадеуш пренебрежительно отмахивается.
— Ничего особенного. Ну же, соберитесь, не ведите себя как мальчишка, у нас пресс-конференция с минуты на минуту начнётся.