Однако она прежде всего — королева и политик; она задвинет свои симпатии и антипатии куда подальше и будет кивать и смеяться его шуткам, если это обеспечит мир Эглерту. Но если президент решит перейти черту… она обнажит меч и напомнит, кто из них двоих носит королевский венец.
А сейчас они с Тадеушем в гостинице, на улицах Пелленора людно и шумно, завтра им предстоит тяжёлый день, а значит… значит, можно отдохнуть хоть немного. Тадеуш, ещё не снявший пиджак и галстук, подходит к ней, садится на край пружинящего матраса и ложится, придвигаясь ближе. Астори пытается читать. Она чувствует его лучащийся влюблённый взгляд у себя на щеке.
— Мне нравятся твои духи, — негромко говорит он, улыбаясь, и отводит прядь с её шеи. — Это Сop o’de muer № 7? Которые я подарил тебе?
— Да, они. — Астори перелистывает страницу. — Тед, я читаю.
Он снимает с неё очки, берёт томик, захлопывает его и, перегнувшись через Астори, кладёт на ночной столик. Целует Астори в висок.
— Дочитаешь завтра. У меня есть интересное предложение.
— От которого я не смогу отказаться?
Она ловит его за галстук и подтаскивает ближе. Тадеуш с улыбкой касается её пальцев губами.
— Отказаться ты всегда в праве. Хочешь прогуляться?
— Разумеется, только это невозможно. — Астори фыркает. — Нас стерегует драконы с телекамерами у входа.
Он приобнимает её и помогает встать.
— Но я твой верный рыцарь и я придумал, как нам их обмануть. — Тадеуш мягко прижимается носом к её носу. — Что скажешь о парике, тёмных очках и старых брюках?
— О Мастер… — ахает Астори. — Ты ведь не… серьёзно? Ты замыслил всё это ещё в Эглерте?
Он поводит плечами, сияя мальчишечье проказливой улыбкой; зелёные глаза горят, уши двигаются, и расползаются паутинкой весёлые мелкие морщины.
— Да. Почему бы и нет. Ты со мной?
— Ну конечно, конечно, конечно! Доставай свой парик!
Через минуту они преображаются; не Мастер весть что, но для потерявших бдительность журналистов, озябших и голодных, вполне сойдёт. Кто ожидает, что королева и премьер-министр Эглерта станут расхаживать у всех на виду, нацепив солнцезащитные очки, парики, накладные усы и мешковатую старую одежду?
Неудобно, но Астори готова потерпеть. Её влекут переливчато-радужные, точно павлиний хвост, переулки, озарённые снопом неоновых искр бульвары, необъятные площади, запружённые народом, государственный университет, — весь дышащий громадный Пелленор, в котором она когда-то училась и жила. Она тащит Тадеуша от табличке к табличке, от памятника к памятнику, водит его между фонтанов, рассказывает о салютах, запускаемых на День независимости, пробегается по магазинам, которые строились в её молодости, и, измотанная и счастливая, опускается на скамейку в Навти-парке. Тадеуш опускается рядом.
— Здесь красиво… — выдыхает он.
— Безумно красиво, — мечтательно повторяет Астори, разглядывая звёздное небо. Она чувствует себя помолодевшей лет на десять минимум, словно ей не двадцать девять, а девятнадцать. Тадеуш вскидывает руку с часами и щурится.
— У нас есть часок-другой. Куда пойдём?
— Ну… — Астори проводит языком по губам. — У тебя нет идей?
— Я впервые в Пелленоре… ничего тут не знаю.
Она болтает ногами с минуту и решительно поднимается.
— За углом есть небольшой бар… ну, был, когда я училась здесь… «Орхидея». Там подают отличный торик и закуски… а ещё там играют хорошие музыканты. Десять лет назад играли, по крайней мере… ну, проверим. Идём.
Бар, торик и музыканты оказываются на месте; по пути Астори убеждается, что носить тёмные очки вечером — отвратительная идея, потому что не видно практически ничего. У самого входа в «Орхидею» Астори сдёргивает их. Мир становится на пару тонов светлее и значительно отчётливее.
Внутри бара пряно и душно, в пьяном весёлом воздухе рассыпаны хмельные смешки и скользкими нитками вышит узор бесшабашного оживления. Сквозь танцующую толпу и грохот ударных Астори с Тадеушем пробираются к стойке и заказывают два горьковато-сладких коктейля с апельсиновой цедрой. Уши закладывает, сердце ухает в такт необузданным накатам музыки.
— Тут своеобразно, — кричит Тадеуш, склонившись к Астори и стараясь перекрыть рокот барабанов. Она смеётся.
— Мы можем уйти, если тебе не нравится.
— Нет, нет, всё в порядке.
Они пьют коктейли и изредка орут друг другу в уши. Через пять минут Тадеуш замечает, что у него отклеиваются фальшивые усы, и удаляется в уборную, чтобы приладить их получше; Астори ждёт его у стойки в одиночестве. Она царапает ногтем ножку бокала. Долгий перелёт и прогулка сказываются — её начинает тянуть в сон.
— Какая очаровательная дама и одна… мне следует исправить эту досадную ошибку.
Астори оборачивается: рядом, облокотившись на стойку, стоит незнакомец. В непроницаемых гагатовых глазах отражается мельтешащий свет, чёрные волосы взлохмачены, закатанные рукава обнажают смуглые жилистые руки. По тонкие губам змеится оценивающая усмешка.
— Я не одна, — отвечает Астори, щурясь. — У меня есть… кавалер.