Он шагает к ней и ласково берёт за локоть; Астори подставляет лоб для поцелуя. Затем дружески треплет Гермиона по плечу.
— Как ты сегодня? Когда мы говорили по телефону вчера, мне казалось, ты тяжело дышишь.
— Ничего. Простудился на прогулке на прошлой неделе, но уже выздоровел. Не беспокойся, родная.
Она устраивается на неудобном стуле. Проводит языком по неброско накрашенным губам. Отец всё тот же — высокий, сутуловатый, с широкими плечами и теплящимся взглядом стальных глаз. Только морщин прибавилось.
— Решаешь кроссворды? — Астори мельком глядит на свёрнутую газету. Гермион рассеянно трогает её.
— Ах, это… да. Немного баловался. Тут три слова по вертикали отгадать не смог и по горизонтали одно. Поможешь, золотце?
— Давай.
Она щёлкает ручкой и склоняется над газетным листом. Кудрявые тёмно-каштановые пряди струятся по спине. Гермион, откинувшись на спинку стула и сложив руки на груди, наблюдает за ней с отеческой нежной влюблённостью.
— Знаешь, я наткнулся на статейку о тебе… в «Южном вестнике».
— И что пишут? — Астори склонят голову набок, вписывая буквы в клеточки кроссворда. — Что-нибудь интересное? Я ещё не читала сегодня.
— Да… о тебе и господине, гм, Бартоне. Королевском премьере.
***
Приходит Тадеуш. Астори откладывает «Лето из маргариток» и поднимается ему навстречу, на ходу подавая руку для поцелуя. Тадеуш зажимает папку под мышкой и опускается на одно колено. Его почтительный мягкий взгляд — снизу вверх — ладонь в ладони, прикосновение губ к костяшкам пальцев… знакомо и обыденно. И каждый раз — волнующе до дрожи.
Рукопожатие. Они рассаживаются в кресла. Лёгкий поверхностный разговор, предваряющий более обстоятельную беседу, — о строительстве мостов, об Эникбертах, прениях в Совете, дипломатической делегации из Таспасии, матугальском атташе… Неозвученным знаком вопроса повисла злополучная конституция для северных провинций. Любимое детище Тадеуша. Он пять лет вынашивал её проект, умасливал советников, подготовлял почву, сшивал трещащий по ниткам хрупкий мир между Югом и Севером.
Он убеждает Астори, что право на автономию для северных привинций спасёт Эглерт. Своя конституция, свой губернатор — из северян! — северяне-советники… Иначе никак, горячится Тадеуш. Иначе — только война. Отсроченная — но война, которая разразится рано или поздно.
Астори тянется за сердечными каплями.
— Говори прямо: ты хочешь, чтобы я поддержала тебя при открытом голосовании?
Тадеуш стискивает карандаш.
— Да. Да, хочу.
Она вздыхает, ёрзает в кресле и трёт висок.
— Послушай, конечно, я понимаю твою идею… хм. Уолриш и «жёлтые» будут против.
— Если всё разыграть грамотно, мы победим. Я уверен.
Он кладёт ладонь ей на запястье.
— А если нет?.. Если это вызовет скандал?
— Я готов рискнуть, — произносит он решительно. Сдвигает брови. Астори разводит руками.
— Хорошо, я… я согласна помочь. Ты в чём-то прав, нам нужен компромисс - почему бы и не такой. — Она бросает взгляд на часы и поднимается. — Давай сделаем перерыв. Хочешь чаю?
***
Ручка замирает у Астори в руках; она вскидывает голову. Отец смотрит проницательно и ласково.
— А… снова это. — Она сглатывает, облизывая губы. Возвращается к кроссворду. — Они и раньше писали, я уже просто не обращаю внимания. Однажды им надоест.
— И что же, в этом нет ни на каплю правды? — Гермион разворачивает газету. Астори неопределённо поводит плечами.
— Что ты имеешь в виду?
Отец склоняет голову набок.
— Ты и господин Бартон не… не вместе?
Сквозь сомкнутые губы прорывается лихорадочная усмешка. Астори фыркает.
— Какая чушь! Честное слово, у нас с ним ничего нет.
Недоверчивая пауза окутывает тесную белую камеру сквозящим холодком. Гермион неслышно усмехается.
— Ничего нет, — с нажимом повторяет Астори. Отец наклоняется и гладит её по руке.
— Милая, не нужно врать своему старому папе. Когда ты врёшь, у тебя нос морщится. Совсем как у меня. И ещё ты покраснела, так что… в этом нет ничего зазорного. Я рад, что ты встретила достойного человека.
— Да с чего ты взял, что я кого-то встретила? — Астори отбрасывает ручку, тиская ткань перчаток и кусая губы. — Или что он… достойный?
Гермион флегматично закидывает ногу на ногу.
— Ты моя дочь. Ты другого бы и не выбрала.
С минуту длится напряжённое полунасмешливое молчание, и Астори не выдерживает: со стоном упирается локтями в стол, ерошит волосы.
— Ну да, да, у нас с ним… словом, ну… было, в смысле, оно есть…
— Дорогая, не оправдывайся. Если ты кого-то любишь…
— Мы не любим друг друга! — отрезает она. — Это… это совсем другое!
Гермион заинтересованно выгибает бровь.
— Неужели? И что это тогда?
***
Астори ставит перед пишущим Тадеушем чашку чая и садится в кресло напротив.
— Спасибо, — благодарит он, не отрываясь от работы и поправляя сползающие с носа очки.
— Пожалуйста. — Астори разворачивает шоколадную конфету. Сминает фантик в руке. Шуршит карандаш в пальцах Тадеуша, который придерживает бумагу и, то и дело бегло взглядывая на неё, что-то чётко и быстро переносит в свой блокнот. Астори стирает с нижней губы шоколад и косится на Тадеуша.