Эти грязные твари, северяне — она уже не сомневается в этом, да и какие могут быть сомнения? — подняли руку на принца и принцессу Эглерта. Они ворвались в её дом. Угрожают ей оружием.
В ничтожно малую долю секунды ярость становится сильнее ужаса, и это решает всё.
— Держитесь подальше от моих детей! — отчеканивает она, плохо сдерживая гнев. Веко дёргается. Она шагает вперёд, но террорист, стоящий к ней ближе прочих, рывком отшвыривает её в кресло и приставляет пистолет к лицу.
— Закрой пасть, сука, усекла? — хрипит он. — Ты попала. Крупно попала. Не будешь делать, чё мы скажем, и твоим щенкам кранты. Ясно?
Грудь ноет от удара. Астори стискивает зубы.
Она ненавидит Север.
***
У Тадеуша непростой день. Вернее, у премьер-министра простых дней не бывает вообще, но этот выдался особенно сложным и утомительным, несмотря на то, что ничего особенного вроде бы и не происходило: только длинное заседание кабинета министров, длинные дебаты в Совете, длинные поездки по Метерлинку сквозь пробки и неизменный красный огонь светофоров. Ему не везёт сегодня. Секретарша взяла больничный, её подменяет новенькая нерасторопная стажёрка, и Тадеушу почти всё приходится делать самому. Эйсли отзвонилась полчаса назад. Она дома, ест макароны и смотрит старые матугальские сериалы.
Ничто не проходит бесследно, а аборт — тем более. И Тадеуш волнуется. Он лично подыскал для Эйсли хорошую клинику, проводил её на процедуру, настоял на прохождении курса у психолога и откровенной беседе с Луменой — в конце концов, она мать и женщина, она имеет право знать и уж точно сумеет помочь лучше, чем он сам. Кажется, он сделал всё, что мог, и тем не менее… ему тревожно. Тадеуш неотлучно провёл с сестрой две недели и продлил бы отпуск ещё на столько же, если бы Эйсли его не отговорила. Она усиленно притворяется, что пришла в порядок. Он не верит, но уважает её выбор и старается не особенно опекать. Правда старается.
От Астори вестей не слышно с позавчерашнего вечера. Тадеуш задумчиво крутит в пальцах карандаш и вздыхает. Надо бы ей позвонить… наверно. Или не надо… Ему по-прежнему тяжело рядом с ней. Астори приковала его к себе стальной цепью, но сдавила ошейник на горле, а ведь Тадеуш не ручной зверёк.
Он хочет её любви, которую пытался завоевать почти шесть лет самыми разными способами. Но один Мастер разберёт, чего хочет Астори. Вряд ли она сама знает.
Тадеуш берёт трубку и с безнадёжной тоской раскручивает колёсико, опершись локтем на стол. Он снова первым идёт навстречу.
Пора бы сменить тактику… давно пора.
В уши вливаются долгие гудки.
***
— Я не буду это подписывать, — по слогам произносит Астори. На диване хнычут заплаканные Луана и Джоэль, жмутся друг к дружке, косясь на двух сторожащих их террористов; ещё трое разгуливают по комнате, один, самый главный, навис над Астори. Он грубо встряхивает её за шиворот.
— Врёшь, сука! — орёт он. — Слышь?!
— Я сказала, я не буду это подписывать! — упирается она, рыча. — Я не могу просто так взять и отречься от престола, для этого нужно подтверждение министров! Иначе документ не будет…
Её прерывает увесистая пощёчина. Астори вздрагивает, из неё точно вышибают воздух; щека горит, будто её приложили калёным железом. Змейками буравит кожу боль.
— Мать твою, эй, оставь её! — кричит другой террорист. — Если реально она не попусту треплется? Чё ты её гробишь раньше времени, успеем ещё!
— Ну, а чё нам делать теперь? — Главный хватает Астори за горло, сдавливает его толстыми потными пальцами. Лёгкие раздуваются, трещат. — Колись, как можно отречься? Ну! Говори, тварь!
Астори молчит, царапая до крови ладони, хрипит полуоткрытым ртом. Смотрит — в упор. Ей почти нечем дышать. Главный машет пособникам.
— Потормошите там её щенков, ну!
Луана и Джоэль начинают плакать громче, и Астори силиться вырваться.
Дети. Дети. Дети.
— Нет, подождите! — Она рвано глотает воздух. — Постойте! Можно… можно пост-тановлением Совета… так можно…
— Сразу бы так, сука!
Горло отпускают. Астори инстинктивно растирает шею, дышит.
— И чё мы, блин, будем делать, а? Замочим их всех? Чёрт, какого…
Шилом сквозь мозг — звенящая трель. Телефон. Астори замирает.
Главный тыкает ей холодным дулом в висок.
— Чё зависла? Иди бери и не дури, усекла?
Астори поднимается, нетвёрдыми шагами пересекает комнату; разум непрерывно работает, ищет выход, переваривает информацию. Она в тупике. В ловушке. Эти бездари, народные мстители, решили в одиночку поквитаться с ней… они готовы на всё. Тупые как пробки и этим опасны. Если никого не известить, они убьют её и детей. Астори слабо улыбается Луане и Джоэлю.
— Мамочка!
Надо рискнуть.
Бесчувственными пальцами она поднимает трубку. Спина прямая.
— Да? — глухо выдыхает она.
— Астори, здравствуй, — раздаётся знакомый тёплый голос. — Как ты?
Она проводит языком по губам, сглатывает. Ладонь — в кулак. Сердце отсчитывает удары мерно и гулко.
Надо рискнуть.
— Господин премьер-министр, здание захвачено шестью вооружёнными террористами, я и дети в заложниках, они требуют моего отречения.
***