Тадеуш обиженно умолкает. Она дёргает щекой, что-то печатая в телефоне, и внезапно замирает: лицо зеленеет и вытягивается, мобильник выпадает из ослабевших рук, и она, зажав рот руками, бросается к лестнице, путаясь в ногах и спотыкаясь о ковёр. Слышится топот и скрип отворяемой двери в ванную. Рвотное покашливание. Хрипы. Тадеуш кидается на первый этаж, перепрыгивая через три ступеньки, и обнаруживает сестру, склонённую над унитазом.
— Эйсли!..
Он придерживает её волосы одной рукой, другой приобнимая за плечо. Потом Эйсли садится на ванном коврике, подобрав ноги и уткнув лицо в колени; Тадеуш приносит ей воды и устраивается рядом, озабоченно наблюдая, как она пьёт.
— У тебя это уже не впервые. Может, ты отравилась, ну?
— Нет, — бормочет сестра. Он вздыхает и опускает стакан на бортин раковины.
— Ты в норме? Врача вызвать?
— Да не надо ничего, говорю же, всё отлично! — Эйсли утирает припухшие глаза кулаком. — Я прилягу и оклемаюсь. Нечего разводить трагедию.
Тадеуш приоткрывает рот, намереваясь возразить, бессильно захлопывает его и страдальчески сводит брови. Что же происходит с его младшей сестрёнкой? Он оглядывает ссутулившуюся пополневшую Энки, который дышит редко и с присвистом, и внезапно разум пронзает страшная и простая мысль.
О нет. О, чёрт возьми, нет-нет-нет.
Тадеуш напрягается.
— А ты… ты не, случайно, ты…
Эйсли поднимает на него вопросительный взгляд. О Духи, пусть она скажет, что это неправда, что он переутомился и ему мерещится всякая всячина. Смешно, до чего же смешно. И глупо.
— Ты не… беременна?
Пожалуйста, нет. Пожалуйста, нет.
Она нервно улыбается, глотая судорожный вздох.
— Заметил, да?
Проклятье. Тадеуш покачивается, цепляясь за полку у висячего зеркала, и со стоном проводит рукой по лбу. Он не был к такому готов. То есть, предполагал, но… но убедиться на деле — совсем другое.
— И… и давно это у тебя? — отупело выдавливает он. У Эйсли подёргивается глаз.
— Давно, — передразнивает она. — Три месяца.
У Тадеуша сдаёт самообладание. Поперёк горле встаёт горький комок.
— Ма-а-ать твою…
Чёрт. Чёрт. Чёрт. Какого, спрашивается, это могло произойти? И именно сейчас, когда и так полно забот у них обоих? Что он скажет её матери, которой обещал приглядывать за Эйсли? Как они будут воспитывать малыша — он работает, а ей нужно учиться? В курсе ли будущий отец? И кто он вообще — тот рыжий паренёк?
— Я же… я же п-просил тебя быть осторожнее…
— Ничего ты не просил! Ты вообще не говорил со мной об этом!
— Но я… — Тадеуш растерян и сбит с толку. Он разевает рот, как высунутая из воды рыба. — А твоя мама не… то есть… о том, что стоит предох…
Эйсли шмыгает носом. Её губы дрожат, и Тадеуш мысленно приказывает себе заткнуться. Хорош. Начал нести чушь, а этот ребёнок испуган в сто раз больше него самого.
— О, детка… — Он опускается на колени, подползает к ней и нежно прижимает готовую раздрыдаться Эйсли к себе. — Ладно. Не плачь. Это вовсе не беда.
— Да коне-е-ечно, — всхлипывает она. — Коне-е-ечно…
Её плечи трясутся, и Эйси неумело размазывает по лицу слёзы. Тадеуш укачивает её.
— Три месяца… И ты… ты не сказала мне? Почему? Эйс, я не сержусь ни капли, поверь. Тебе не стоило копить это в себе.
— Думаешь, я только это копила, да? — истерически спрашивает она. — Да у меня вся жизнь катится под откос! Отчего я больше не разрешаю тебе меня подвозить? Отчего езжу на метро и автобусах? Отчего мы разошлись с Голтером, ты не задумывался, а?
Тадеуш в изумлении глядит на неё.
— В университете как-то прознали, что я живу у тебя. И пошли… пошли слухи. «Давняя знакомая», бла-бла-бла — Тед, не можешь ведь ты реально считать, что на это клюнут? — Эйсли прикусывает губу. — Короче, все… все решили, что я сплю с тобой. Дали кличку… «премьерская подстилка».
Тадеуш попёрхивается воздухом. Он и вообразить не мог, какой кошмар творится в жизни сестры. А ещё гордился тем, что хорошо с ней ладит и у них нет секретов друг от друга.
Кроме одного коронованного секрета…
— О Мастер, Эйс, я… почему ты не рассказала раньше?
— А смысл? Типа ты сказал бы им заткнуться, и они бы заткнулись? Чушь. — Эйсли приглаживает растрепавшиеся волосы. — В СМИ это не просочилось, потому что всем гораздо интереснее читать о том, как ты занимаешься любовью с королевой на всех кроватях, диванах и столах Серебряного дворца… но Голтеру сплетен хватило. Он… он бросил меня.
В прохладном бело-голубом пространстве ванной Эйсли беззвучно плачет. Тадеуш рассеянно гладит её по спине и плечам. Ему тяжело. Очень.
— Голтер… он отец ребёнка?
Сестра кивает.
— Он знает?
Эйсли отрицательно мотает головой, давится слезами.
— И никогда не узнает. Я ему не скажу. Тед, м-мне… мне не нужен этот ребёнок. Ты ведь знаешь, я хотела доучиться, найти работу… ребёнок будет тормозить мою карьеру. И потом… Голтер не вернётся, а я не смогу растить малыша одна.
Он не верит своим ушам. Она же не собирается… она не имеет в виду… нет…
— Я сделаю аборт. По срокам ещё можно. Просто найди мне хорошую клинику, я прошу…
— Эйсли!.. — Тадеуш легонько встряхивает её. — Детка, одумайся. О каком аборте ты говоришь? Не надо.