Тадеуш слышит звук удара и женский крик. Спину прошибает ледяной пот, он покачивается и ловит воздух побелевшими губами. Галстук душит.
О. Мастер. Нет.
— Заткнись, тварь! — истошно доносится из телефонной трубки. Снова удар, будто пинают ногами что-то мягкое, и нечленораздельные всхлипы. Сердце Тадеуша падает.
Ему хочется проснуться.
Это страшный сон. Такое не может повториться, только не снова.
— Бартон? — сипят на том конце провода.
— Да, именно, — отвечает Тадеуш сухо. — Кто вы и что вам нужно?
— Твоя королевка у нас, как ты понял. Нам нужно отречение. Она сказала, вы там в Совете можете это сделать… так вот сделайте. Или мы перебьём и её, и её сосунков.
Тадеуш мгновенно понимает: необходимо выиграть время. Любыми средствами. Крики Астори набатом звенят в ушах, словно бьют по нему самому.
— Хорошо, — поспешно соглашается он, облизывая губы. — Но это невозможно сделать сразу. Мне нужно десять часов.
— Пять.
— Семь, — произносит он быстро. — Семь — и я достану отречение.
Пауза. Он топчется на месте, сжимая трубку в бессильной злости. Кровь оглушающе шумит в черепе.
— Идёт. Пошевеливайтесь там.
Тадеуш выдыхает. Получилось. Семи часов хватит, чтобы спасти Астори и её детей. Руки трясутся, в горле пересохло; он вновь раскручивает колёсико, промокает взмокший лоб носовым платком.
— Пожалуйста, соедините меня с министром внутренних дел.
***
— Сама виновата, тварь. Надо было держать рот на замке и помалкивать.
Астори сипло втягивает воздух через рот. Не отвечает. Тело нещадно гудит и ломит от ударов; кажется, будто ей переломали все рёбра и лишь чудом оставили в живых. Губа разбита, левая скула ноет от пощёчины, и двигаться тяжело. Солнце печёт спину.
Дети не пострадали. Это главное.
Конечно, она поступила безрассудно и глупо, но теперь Тадеуш знает, что произошло, и сможет спасти их. Астори верит в него, потому что ей не в кого больше верить. Потому что он её любит. Потому что Тадеуш — это Тадеуш.
Он гений. Он вытащит их.
Часы тянутся невыносимо долго. Луана и Джоэль больше не плачут, только всхлипывают и неразборчиво заикаются; Астори с трудом удаётся разглядеть детей за спинами террористов. Им скучно.
Но скука палачей смертельно опасна для пленников.
Один подходит к Астори, следящей за ним с презрением и ненавистью, — силой открывает ей рот, проводит по припухшей губе дулом пистолета. Ухмыляется. Её подмывает плюнуть ему в лицо, но она сдерживается. Дети.
— Слышь, может, это, поделим её на шестерых, а? — бросает он главному. — Такая тёлка, чё… жалко отпускать.
— Успеем, — хмыкает главный. У Астори холодеет в животе. Нет, она не вынесет этого; они могут убить её, но издеваться над собой на глазах у собственных детей она никогда и никому не позволит. Она не так воспитана. Её жизнь никогда не была лёгкой, но отец прав — это сделало её сильнее. Едва не сломало, но сделало сильнее.
Астори назубок знает главное правило выживания: если судьба целится в тебя — стреляй первым.
Она стискивает челюсти и стремительно-резким движением вырывает из рук террориста пистолет. Время замирает. Пальцы сжимают влажную тяжёлую сталь; в ушах шумит кровь. Она выпрямляется. Террорист секунду медлит — в глазах мелькает изумление и злоба. Астори отряхивает волосы, поджимает губы и щурится. Пульс неистово бьётся в жилке на виске. Она прицеливается. Рука не дрожит. Один, два… Два мгновения, трепетание секундной стрелки, две стороны подброшенной монеты — жизнь или смерть.
Астори выбирает смерть. И она стреляет.
Нажать на спусковой крючок — так просто. Лицо террориста — так близко.
Она стреляет. Нет сил, времени и желания думать, как исказится мёртвый ввалившийся рот, как закатятся белки глаз, как чмокнет пуля, входя в мясо и пробивая кости черепа. Астори не промахивается.
Если быстро, она успеет, успеет…
Астори оборачивается; ей кажется, это длится столетия. Сзади шумно падает тело. Уже не человек. Груда плоти, мускулов и костей — она сделала из разумного существа падаль. И она не жалеет об этом.
Волосы откидываются на спину, собственное дыхание заполоняет мир, и дымный густой запах крови — бред взбудораженного мозга — щекочет ноздри и опьяняет. Кто-то что-то кричит. Она не слышит. Время замерло. Астори целится опять, сжимает пальцами спусковой крючок, щурится… Выстрел.
Она убивает.
Астори не знает, сколько осталось патронов. Нелюдей, которых стоит удавить, — четверо. Если закончатся пули, она будет драться ногтями и зубами.
Шорох. Шум. Шаги. Прежде чем она оглядывается, мужская рука сбивает её с ног. Астори стукается головой. Пытается встать — удар. Ещё и ещё один. Ногами, кулаками — куда дотягиваются. Она прячется, отползает в угол, но её притаскивают обратно и снова бьют, бьют, бьют — до одурения, до бесчувствия, до тумана перед глазами и тошнотворного железного привкуса на прикушенном языке.
— Дрянь! С-сука! С-сука, тварь! Получай своё! Сука!
Её рывком поднимают на ноги. Луана и Джоэль рыдают в голос. Астори шатается, плохо видит; пряди на виске слиплись от крови, губы немеют, говорить, глотать и даже просто дышать больно.