— Семья Шипари занимается поставками для армии, — задумчиво проговорил Сав. — А еще, они самые сильные союзники власти короля, имеющие влияние на многие семьи в Совете. И не в ладах с Торквийскими.
— Все верно, — тихо подтвердила Анарелла.
Внезапно она порывисто вскочила с кровати и, почти подбежав к Дерси, наклонилась и взяла его руки в свои.
— Сав, пойми, я не вижу другого выхода. Когда герцог спросил, сможем ли мы убедить тебя помочь нам, я сразу сказала, что добровольно ты на это не пойдешь. Королевский секретарь слишком предан Гирийским. Но ты нам нужен, очень нужен. Ты на сегодня являешься, пожалуй, единственным человеком, которому король хоть как-то доверяет. Не полностью, конечно, не тот он человек, но тебе может поверить. Поэтому мы и решились на это. Знаю, это мерзко…это шантаж, в конце концов, но я…я просто не знаю, как еще уговорить тебя помочь нам. Мы должны перетянуть на свою сторону Совет Семей, и в твоих силах сделать это реальным. Поэтому прошу, пойми…
Она прерывисто и тяжело дышала, ожидая ответ на свою эмоциональную речь. Но Миррисав аккуратно освободил свои руки и встал из кресла, пройдя к окну. Девушка осталась стоять посередине комнаты, с тоской во взгляде смотря на него.
— Ты поможешь? — тихо спросила она.
— А у меня есть выбор? — не оборачиваясь, спросил господин Дерси.
— Нет, — отвела взгляд девушка. — Скоро король вызовет тебя обратно. Постоянные ошибки Рима Онори уже окончательно вывели его из себя.
Она помолчала немного, ожидая, что мужчина еще что-нибудь скажет. Но он все также стоял у окна, разглядывая там что-то. Тяжело вздохнув, Элла тихо произнесла:
— Прости, Сав.
И направилась к выходу.
— Как ты оказалась в этом замешана? — остановил ее голос Миррисава.
— Я? — девушка обернулась. — Я с самого начала с герцогом. Мой отец был двоюродным братом его жены. Седьмая вода на киселе, но Торквийские никогда не теряют связь со своими родственниками. При дворе никто не знал. Отец умер уже очень давно, а его последняя жена, Лисова, дала мне свою фамилию. То, что она мне не родная мать нигде не афишировалось.
Она помолчала немного.
— Я сначала не хотела во все это влезать, так и сказала герцогу. Но он попросил подождать с окончательным ответом, осмотреться в столице. И знаешь, что я поняла, Сав? Он будет гораздо лучшим королем. То, как Онар Гирийский обращается с семьями, как он обращается с тобой, это не достойно настоящего правителя. Я хотела тебе все рассказать, еще тогда, когда год нашего брака почти истек. По тебе этого не скажешь, но я была уверена, что тебе тоже не нравятся решения короля, как бы предан ему ты не был. Но, Сав, ты стал вдруг таким холодным, таким далеким, что я…я не решилась. А теперь жалею.
Она вышла из комнаты, тихо притворив за собой дверь. Господин Дерси постоял еще немного у окна, а потом вернулся за стол, бездумно смотря на незаконченное письмо. Его зажали со всех сторон. Самый очевидный выход, который подсказывает долг, — рассказать о своем намеренном укрывательстве Митади королю и безропотно принять на себя его гнев. Про себя Миррисав уже давно не волновался, но вот его близкие? При дворе служат много его дальних и не очень родственников, о которых Дерси, как глава рода также был обязан подумать. Реакции Онара Гирийского всегда были непредсказуемы, не известно, чем обернется для них опала королевского секретаря. И что тогда будет с его матерью, служащей фрейлиной королевы, и… с Эллой? А кроме того, Миррисав не мог не согласиться со своей бывшей женой, что из герцога получился бы гораздо лучший король, чем из Онара Гирийского или принца Алура. Он управлял армией не менее твердой рукой, чем король страной, но при этом не пренебрегал советами своих подчиненных и умел ценить талантливых людей.
Можно было бы смириться, уговорить свою совесть, что он ничего не может сделать. Пойти на поводу у эмоций, в конце концов, ведь, чего греха таить, Элла была все еще дорога ему. Он не хотел ей зла, какие бы проблемы она ему не доставила. Вот только Миррисав признался вдруг сам себе, что ему не нравится, что его используют против воли. Такое он позволял только королю. И ни от кого другого терпеть не собирался.