Я прочитал документ, который в самом деле был подписан сэром Пессерионом с титулом члена торгового совета и печатью в виде ключа. В нём говорилось, что торговый совет решил взять под наблюдение некоего сэра Родерика фон Тургау, поскольку ему предъявлены следующие обвинения: устроил землетрясение и наводнение, уничтожил имперское имущество (Огненные острова), уничтожил имперское имущество (девять меченосцев, четырнадцать охотничьих лодок, двенадцать грузовых судов), уничтожил имущество торгового совета (семнадцать грузовых судов)…
И дальше в таком же духе. Гружёные повозки, доковое оборудование, погрузочные краны. Список простирался до конца страницы, где оставалось место только для подписи и печати. Они даже взяли на себя труд подсчитать ущерб. Согласно этому подсчёту, я был ответственен за урон, составляющий триста восемьдесят тысяч и четыре золотые имперские кроны.
И двенадцать серебряных монет. И девять медных.
- Как примечательно, - заметила Серафина, которая прочитала документ, заглядывая мне через плечо. - Не думала, что можно так точно определить ущерб.
- Это лишь ущерб, который понёс торговый совет и о котором был уведомлён, - фыркнул мужчина, осторожно ощупывая свой нос. - Конечно, поступят ещё и другие претензии. Косвенные убытки, такие как потеря гарантийных выплат, трудовые потери из-за мёртвых и раненых и тому подобное. Их сложно измерить в деньгах. Стоимость чумы в Янасе придётся подсчитывать отдельно.
- И это возможно? - удивлённо спросил я.
- Есть таблица, - важно ответил мужчина. - С числами, полученными из опыта. Вносятся пол и возраст мёртвого человека, его статус, и из этого следует коэффициент, который переносится в другую таблицу. Берётся это число и…
- Спасибо, - сказал я, поднимая руку. - Углубляться в подробности я не хотел. Значит вы двое выполняете задание торгового совета, чтобы следить за нами?
- Да, - с гордостью ответил он. — И даже это подлое нападение не остановит нас от выполнения нашего гражданского долга! Вы ещё узнаете, что нельзя запугивать торговый совет и его представителей.
Я протянул ему руку, он отшатнулся назад и так сильно ударился головой о стену, что на глазах выступили слёзы, и на мгновение его глаза стали косыми.
- Я просто хотел вам помочь подняться, - любезно объяснил я. - Но если вы настаиваете…
Я положил монету и документ ему на грудь, посмотрел на второго, который всё ещё мирно спал, и пожал плечами.
- Теперь вам не нужно прятаться, - любезно сказал я. - Это избавит нас от недоразумений. Иначе мы всё ещё можем принять вас за убийц и уже не будем так нежны.
- Нежны? - воскликнул он, искоса глядя на меня. - Вы сломали мне нос, и это вы называете нежным?
- Ведь ваша голова всё ещё на месте, - ответил я. - Да благословят вас двоих боги. Надеюсь, вы скоро поправитесь.
Сделав три шага, я больше не мог сдерживать смех, Серафина тоже усмехнулась.
- Боги! - промолвила она, качая головой. - Это не смешно, Хавальд, совсем не смешно. Но эти двое…
- Я знаю, - ухмыльнулся я. - Таблица… боги!
Я покачал головой.
- Боюсь, что он сказал ещё и правду и такие таблицы, которые приравнивают жизнь человека к меди и серебру, действительно существуют! Кто вообще так думает?
- Ты знаешь ответ, - сказала она. - Торговцы.
Мы оглянулись. Там, рядом с калиткой в сад, стоял агент, прижимая к носу платок и сердито глядя нам вслед.
Она вздохнула.
- Они лучше, чем наездники душ… вопрос только в том, насколько!
25. Имперский мост
Мы пошли дальше и вскоре достигнув порт, повернули налево. Нам не потребовалось много времени, и мы уже добрались до Имперского моста. Он плоской дугой и без единого опорного столба тянулся семьдесят шагов через устье Аска, соединяя две половины имперского порта. Движение на нем было соответственно интенсивным.
С этой стороны мост украшала статуя молодой женщины в натуральную величину. Я с любопытством изучил её. Как и большинство статуй, она была аккуратно расписана; казалось, что она живая, настолько хорошо художник запечатлел ее. На ней были лёгкие доспехи из светлой кожи, с талии свисал слегка изогнутый меч. Её длинный чёрные волосы были распущены и развевались на невидимом ветру.
Она смотрела не на нас, а на другой конец моста, на её губах играла улыбка, как будто она знала секрет, который не хотела раскрывать. Если художник придерживался прообраза, её кожа была такого же золотистого оттенка, как и у Серафины, а также она немного напоминала мне Файлид, эмиру Газалабада. Мне было трудно определить её возраст; вокруг глаз были мелкие морщинки, кожа всё ещё обладала юношеской упругостью, но кто бы ни был художник, создавший эту статую, он запечатлел что-то от неё: тайну и мудрость, которые невозможно приобрести в юном возрасте.
Возможно, я ожидал увидеть эльфа или что-то в этом роде, но она была просто молодой женщиной с приветливой улыбкой. Нельзя было даже сказать, что она отличалась особой красотой.
Орикес назвал её умной. Умные женщины часто обладали особым шармом, которого не могла дать простая красота. Я начал искать надпись на этой статуи, но ничего не нашёл.
