Карета вывернула из двора, за нами закрылись кованые высокие ворота, и я потеряла дар речи. Очень широкие, чистые улицы, засаженные вдоль тротуаров липами. Я жила в весьма респектабельном районе. Дома были сплошь трёх- и четырёхэтажными. Да и домами их называть было преступлением. Особняки! Дворцы! Колонны, барельефы, статуи, кариатиды, пилястры. Каждое строение поражало роскошью отделки и архитектурными изысками. Раскрыв рот, смотрела по сторонам. До чего же красиво! Скоро карета свернула на другую улицу, и я поняла, что до этого архитекторы лишь тренировались. Тут уж они оторвались на полную катушку. Витиеватая резьба по камню, золотая роспись, небольшие фонтаны, примостившиеся прямо у стен домов, в маленьких нишах. По сравнению с ними мой особнячок так, жалкая лачужка.
Мы проехали до угла площади, где и располагался монументальный Зимний дворец. Улицы уже запрудила толпа, но один вид моего гренадера отпугивал народ подальше от кареты. Веся и второй лакей помогли выбраться на улицу, князь ждал возле своего экипажа. В сопровождении слуг мы прошли к набережной.
– Здесь открывается самый лучший вид, – заверил меня Григорий.
Толпа сюда не достигала, отгоняли военные, наверное, это такой своеобразный «партер» для знати. Разодетые аристократы прогуливались вдоль берега реки, ожидая парадного шествия.
Я с любопытством разглядывала восхитительный Зимний дворец и вздрогнула, когда раздался залп пушек. Двери императорской резиденции распахнулись.
– Началось, – сказал князь.
Массивные двустворчатые двери Зимнего дворца распахнулись, и из них показались гвардейцы в парадных алых мундирах, белых штанах и чёрных высоких сапогах. Они присоединились к Преображенскому и Семёновскому полкам, построенным на площади. Сияли на солнце золотые эполеты, сбоку были приторочены шпаги, подрагивали в такт шагам на плечах золочёные аксельбанты.
Вот они выстроились в ряд до небольшой гавани, на которую я не обратила внимание ранее. Не было времени как следует осмотреться.
Под залпы пушек Адмиралтейства, Петропавловской крепости и Зимнего дворца на крыльце в блеске своего величия показалась монаршая чета. Раздались первые робкие крики: «Ура!» и скоро уже народ подхватил их многоголосым хором, один сплошной радостный рёв витал над площадью и, казалось, был слышен далеко за городом. А народ любит императора. Так приветствовать можно только от души.
Королевская чета остановилась на ступенях. Реяли знамёна и штандарты, гвардия приветствовала своего императора. Народ зашёлся единым криком, взмывающим в воздух и вторящий пушечным залпам.
Веся незаметно протолкнулась ко мне поближе и зашептала на ухо:
– Императорская чета. Любомирский Михаил Романович и супруга его, Анна Александровна.
Я благодарно пожала её руку. По приезде во дворец не буду выглядеть полной дурой. Император был недурен собой: высокий, широкоплечий, каштановые волосы коротко подстрижены, небольшая бородка придавала лицу строгости. Он был одет в кафтан серебряного цвета. Необычная ткань отражала солнечные лучи, и, казалось, вокруг Михаила Романовича разливается сияние. Кафтан был вышит золотом по обшлагам и подолу, рукава верхней одежды были укорочены и имели серповидную форму, из-под них виднелись богатые кружева. На груди красовался пышный галстук-жабо. Серебряные кюлоты были заправлены в высокие сапоги.
Наряд императрицы вторил одежде супруга: та же золотая вышивка на серебряной ткани, только лиф платья был усыпан бриллиантами, а высокую причёску венчала изящная диадема. Анна Александровна была хороша собой, правильные черты лица, шелковистые волосы цвета тёмного золота, большие голубые глаза. Она была низкого роста, едва достигая плеча супруга, но фигура сохранила девичью стать, а тонкой талии, наверное, завидовал весь двор.
Монаршая чета, улыбаясь, махала приветствующему их народу.
Я глянула на них магическим зрением и обомлела, вокруг четы был такой ореол, казалось, его должно быть видно невооружённым глазом. Будто сказочные цветы в воздух устремлялись магические токи, странным образом закольцовываясь, что походило на необычные лепестки, которые раскинулись вокруг царя и царицы. У Анны Александровны был зелёный ореол, тогда как императора окружало синее сияние, с вкраплениями белых полос.
А ведь это демонстрация их сил, подумалось мне, при имеющихся артефактах скрыть свой магический талант несложно. Тем более, представляю, какой силы они у монаршей четы.
Наконец, шествие началось. За императором и его супругой шли дети.
– Цесаревич Павел Михайлович и великий князь Николай Михайлович, – продолжала нашёптывать Веся.
Из дверного проёма показалось двое юношей. Первому было не больше двадцати трёх лет. Как и отец, высокий шатен с такими голубыми глазами, что казалось, они лучатся собственным светом. Рядом молодой человек помладше, лет пятнадцати, больше похожий на мать. Светловолосый, невысокий. Ему, судя по всему, весь этот «выход в свет» порядком надоел. Он беспрестанно ёрзал на месте и с надеждой поглядывал на пристань.
