Я обернулась так резко, что юбка закрутилась вокруг ног. В зеленых глазах Эша сузился зрачок. Я снова ощущала в нем темноту и злость, как в ту ночь, когда он напился. Но сегодня наследник был трезв. И кажется, злее. И еще он собирался выпустить всю эту злость на меня.
— Что произошло на «разрушении»? — выпалила я, пытаясь переключить Вандерфилда. — Почему твое первое заклинание не сработало?
— С чего бы мне обсуждать это с тобой, пустышка? — насмешливо протянул он.
— Почему нет? Вряд ли это можно обсудить с твоими неприкосновенными дружками. Они ведь жуткие снобы!
— Считаешь, что нищенка из Котловины — лучший собеседник?
— Хотя бы честный, — пожала я плечами.
— Честный? — он негромко рассмеялся. — Ты ничего не поняла, глупышка. На разрушении я лишь развлекался.
— Ты чуть не задохнулся, — упрямо сказала я. — Ты не мог разрушить пыль.
— Я могу все, что захочу!
Бездновы странники, если я хотела успокоить Эша, то явно ошиблась с выбором темы для разговора! Потому что он лишь сильнее взбесился.
Подняла примирительно руки.
— Ладно, я только спросила!
— Оставь эти вопросы при себе!
— Я пытаюсь разговаривать с тобой! Нормально разговаривать! Сохраняю… нейтралитет! Зачем орать?
— Нейтралитет? — он двинулся на меня, вынуждая отступать. — Да засунь его знаешь куда, свой нейтралитет? В свою круглую задницу, которой ты так вертела на уроке!
— Я думала, аристократы так не выражаются.
— Аристократы делают то, что хотят и когда хотят. Ясно тебе?
Ясно, что тут не ясного. Гады они и сволочи, если перевести на человеческий язык.
— Зачем ты меня позвал?
— Оказывается, ты не только врунья, но еще и воровка? — тягуче протянул Вандерфилд.
— Я не врала и ничего не крала!
— Да что ты говоришь, пустышка, — в тягучести проявилась злая насмешка. — Разве это твоя вещь? — кивнул он на вырез в моем жакете.
Я похолодела. Рубашка. Вот же гадство! И кто меня дернул ее надеть?
— Слушай, это… недоразумение, — я облизала пересохшие губы. — Э-э… я случайно!
— Случайно надела то, что тебе не принадлежит? — издевательски приподнял он светлые брови. — И часто с тобой случается такая… случайность?
— Послушай, я не хотела дурного! И я верну эту рубашку! Выстираю, выглажу и верну! Я взяла ее, потому что хотела свести пятно! В конце концов, это ты виноват в том, что оно там появилось!
— Тебе на «разрушении» не только волосы обожгло, но и мозг? — съязвил Эш, а я удивилась, что он вообще видел ту молнию, что пришпарила меня. Не смотрел ведь!
— Да! — обвиняюще ткнула я в него пальцем. — Это ты виноват! Я все обдумала. Твоя рубашка сшита знаменитым Экленом Вирдом, его вещи зачарованы! Как и твой утюг! Значит, это ты что-то… назаклинал, и вещи испортились! Назло мне!
— Они испортились, потому что ты неумеха!
— Рубашку от Эклена невозможно прожечь! — рявкнула я. — Ты что, не знаешь?
И по мелькнувшему на его лице удивлению поняла — нет, не знал.
— Мои вещи покупает семейная экономка, — помрачнел Эш. — И я понятия не имею, где она их берет! Мне на это наплевать!
Ну конечно! То, что для меня невероятно, для белобрысого сноба — лишь обыденность! Он и не задумывается о таких мелочах, как появление рубашек или брюк в его шкафу!
— И ты чокнутая, раз думаешь, что я потрачу чары на какое-то пятно! Или на то, чтобы позлить тебя! Поняла, пустышка? Я тебя даже не замечаю.
— Но ты заметил, что я надела твою рубашку, — тихо произнесла я.
— Ты так выставляла напоказ свои прелести, что надо быть слепым, чтобы не увидеть! — почти прорычал Вандерфилд.
— Я ничего не выставляла! — опешила я. — Да что… да как ты смеешь!
— Еще как смею! Решила подработать своими формами?
— Да пошел ты! — не сдержалась я. — Ты эту рубашку вообще выкинул! Я ее под кроватью нашла!
— Может, мне нравится, что она там лежит?
— Да подавись ты своей рубашкой!
Дернула жакет, расстегивая застежку, выдернула из-за пояса юбки белый шелк. Расстегнула пуговицы.
Опомнилась.
Что я делаю? Святые праведники! В присутствии этого белобрысого гада я постоянно творю какую-то ерунду!
— Ну что же ты остановилась, пустышка? — голос Эша снова стал тягучим. Обволакивающим. Вкрадчивым. — Продолжай.
— Отвернись.
— Даже не подумаю.
— А потом ты снова скажешь, что все ненастоящее, да? — тихо произнесла я. Вандерфилд вздрогнул.
— Я к тебе больше и пальцем не прикоснусь. Развлекся, и хватит. Не обольщайся.
— Обольщаешься здесь ты, Вандерфилд.
— Нет, пустышка. Я помню, как ты засовывала в мой рот свой язык. Хочешь повторения?
— Да я чуть не умерла от тошноты!
Он негромко рассмеялся.
— Какая же ты подлая врунья. Правду говорят, в Котловине живут лишь отбросы. Ты хочешь, чтобы я снова усадил тебя на стол и облапал. Или ты хочешь большего?
— Да провались ты в бездну! Ты так просил поцеловать тебя, что до сих пор противно!
— Это было лишь заклинание! — прорычал Вандерфилд. — Заклинание, ясно?
Мы уставились друг на друга, тяжело дыша. Мысли в голове путались. Эмоции… их было слишком много. И почему основная — желание увидеть, как презрительная маска высокомерия сползет с красивого лица парня.
