— Аодхэн назначил тебе десять штрафных балов, — встряхнувшись, произнес Эш. — Вряд ли у тебя есть сины, чтобы внести их в казну. Давай посмотрим, кто здесь врет, пустышка. Я заплачу тебе десять синов за небольшую игру. Каждый по очереди снимает свой предмет одежды. Я не прикоснусь к тебе. А ты — ко мне.
Я быстро осмотрела наряд парня. Прикинула. Но выходит, что на мне вещей больше! И он тоже это знает. В чем подвох? Зачем платить, если заведомо проиграешь?
— Двадцать, — выдохнул Эш. — Ну? Ты же уже все просчитала? Ты даже не рискуешь, пустышка. Или боишься, что не сдержишься и накинешься на меня с поцелуями, когда я сниму рубашку?
Он насмешливо улыбнулся, я сжала кулаки.
— Сдался ты мне!
— Значит, согласна? — вкрадчивый голос змеёй вползает в сознание.
— Пятьдесят, — зло выпалила я, и Вандерфилд криво усмехнулся.
— Девочки из Котловины своего не упустят, да? Если проиграю, я дам сотню. Если ты остановишься или прикоснешься ко мне… Выполнишь мое желание.
Голова кружилась. Что я творю? Зачем? И почему меня до судорог бесит насмешка на его лице? Хочется ударить. Или… Или стереть ее иначе. Ведь за презрением таится голод. Такой же, как был в мастерской, когда Эш меня целовал. Я вижу его…
Вскинула голову и, сорвав шейный платок, положила на край стола. Вандерфилд прищурился и снял пиджак. Поверх платка лег мой жакет. Небрежно сброшена его рубашка. Я на миг застыла, рассматривая красивый загорелый торс. Сухощавый, но мускулистый, с красивой и широкой линией плеч, сильными руками, напряженным рельефным животом. И кожа слегка тронута загаром, словно обласкана солнцем.
Понятно, почему у этого гада столько почитательниц!
— М-м, уже готова проиграть, пустышка? — зеленые глаза блестели лихорадочным злым азартом.
Я брыкнула ногой, скидывая левый ботинок. Вандерфилд снял правый. Мой правый, его левый. Мужские носки. Мои чулки, которые он проводил жадным взглядом…
Азарт в его глазах сменился чем-то другим. Более опасным. Темным, как ночь во льду… Мы стояли слишком близко. Мы смотрели слишком пристально. На Эше брюки. На мне все еще юбка, рубашка, белье…
Усмехнувшись, Вандерфилд снял перчатку с правой руки, отбросил.
Я посмотрела вниз. Чем из одежды я еще могу пожертвовать? Прикинув варианты, потянула вниз застежку юбки. Вандерфилд тяжело втянул воздух. На его виске бешено билась жилка, мышцы напряглись, четче обозначая рельеф. Он пытался контролировать себя, но я видела его взгляд. От этого взгляда хотелось спрятаться. Или снять с себя все. Немедленно.
Юбка с шорохом упала к ногам. Я неловко переступила через нее и запахнула длинную мужскую рубашку, скрывая тело.
Не отрывая глаз от моего лица, Эш снял брюки.
Я облизала губы, запрещая себе смотреть вниз. Я не посмотрю. Ни за что! Там ведь есть белье? Должно быть!
— Ты так смотришь, пустышка… Нравлюсь тебе? — его голос такой хриплый… Царапает мне кожу. И губы. Хочется увлажнить. Лизнуть.
— Ни капли…
Это все зашло слишком далеко. Злая обида, желание что-то доказать… Разбить его высокомерие. Так где оно теперь — высокомерие? Вандерфилд облизывал меня взглядом. Сдирал шелк с моего тела. Кусал и трогал.
Пока лишь мысленно.
— Врешь…
Шаг назад — бесславная попытка спастись. От чего? Кого? Его? Себя?
Еще шаг. Доски пола холодят босые ступни. И еще шаг…
Стена позади.
Вандерфилд положил ладони с двух сторон от моей головы. Глаза в глаза. Его легкий, почти неуловимый запах обволакивает и дурманит. Я открываю рот, пытаясь вдохнуть его глубже. Эш смотрит. Как же он смотрит! Я снова на дне реки, тону, но мне это нравится… Потому что знаю — он так близко…
Белье на нем все-таки было. Но оно не скрывало совершено очевидного желания Эша.
Между нами расстояние размером с ладонь.
Еще не прикосновение.
Еще… нет.
И воздуха не хватает. Глупая и злая игра, в которой мне не победить.
— Продолжим? — он тронул кончиком пальца воротник моей рубашки. — И это тоже моя вещь, пустышка. Сними.
И остаться в одном белье?
— Хватит!
Слово сорвалось с губ, и я увидела, как вспыхнули глаза Эша.
Вандерфилд наклонил голову. И сухие губы коснулись моего виска.
— Ты проиграла.
Развернулся, отошел. Оделся. Я дрожала у стены, плохо понимая, что сейчас произошло. Где там Разумная Тина? Или хотя бы более-менее Умная…
Осталась лишь Тина свихнувшаяся!
Оставившая на дне замерзшей реки свой разум!
Не поворачиваясь, Вандерфилд подобрал с пола свою перчатку.
— Кстати, ты права, рубашку я просто выкинул.
И не обернувшись, стремительно вышел.
А я очнулась.
Святой Фердион, я точно сошла с ума! Стою почти голая в какой-то аудитории! А если кто-то войдет? Правда, я никогда и никого здесь не видела, а слой пыли на столах говорил, что помещение заброшенное, но все же…
Бросилась к своим вещам, натянула в спешке. Что я творю? Что вообще со мной происходит? То злюсь, то глуплю… Зачем пыталась что-то доказать Вандерфилду? Да какая мне разница, что думает обо мне проклятый сноб? И почему так задевают его слова и поступки? Пусть подавится своим мнением!
— А рубашку я буду носить, — яростно прошептала я. — Буду!
