Королевство душ полностью

Я все еще не обладаю собственной магией, но теперь я могу уговорить ее прийти на мой зов. После того как закончилась худшая часть ритуала, магия все-таки пришла ко мне. Сам факт наполняет меня надеждой и дает новые возможности. Этот ритуал показал мне, как много скрытого есть в мире. Сколько еще таинственного я могла бы открыть. Но моя мать все испортила. Даже просто думая о ней, я содрогаюсь от стыда и отвращения.

Магия Арти все еще покалывает у меня в груди. Что она сделала, связав мое тело и ка со своим? Когда я была маленькой, Оше рассказывал мне истории о могущественных колдунах, которые могли приказывать живым – или недавно умершим – выполнять их приказы. Неужели меня ждет та же участь, что и несчастные души-ндзумби? Я не позволю себе стать таким монстром, как она. Я буду бороться, даже если придется отдать еще несколько лет для того, чтобы разрушить ее проклятие.

Глядя на эмблему с львиной головой, я вспоминаю слова Руджека о том, что амулеты из кости крейвана реагируют только тогда, когда кто-то направляет на их носителей магию. Это означает, что амулет не заметит проклятия моей матери. Я снова пытаюсь заговорить, но в горле совсем пересохло. Я кашляю.

Руджек бросается вперед, и мать хватает его за руку.

– Разве вы не видите, что ей нужна вода?

– Сегодня ты испытываешь мое терпение, мальчик, – рявкает визирь. – Убирайся отсюда!

Я вздрагиваю от яда в его голосе и киваю Руджеку, давая ему понять, что я в порядке. Я чувствую вину за то, что не рассказала ему всю правду о ритуале. Он мой лучший друг – я никогда не скрывала от него ничего важного. Мне следовало верить, что Руджек поддержит меня, даже если бы он не одобрил моего решения. Серра переводит взгляд с мужа на сына. Ее белоснежное лицо ничего не выражает.

Руджек сдается и выбегает из комнаты, и мать следует за ним по пятам.

Снова шарканье ног, шепот, а потом тишина.

Врач прижимает два пальца к моему запястью.

– Пульс ровный.

– Развяжите мне руки, – стону я.

– Я связал вам руки, чтобы вы не исцарапали себя до смерти, – говорит врач.

Не помню такого, но кожа у меня просто изнывает.

– Что?

– Делай, как просит девушка, – приказывает визирь сквозь стиснутые зубы.

Врач подчиняется, и визирь отпускает его.

Когда мужчина уходит, визирь наливает мне чашку воды из кувшина, стоящего рядом с кроватью. Я делаю несколько глотков, размышляя, с чего начать. Сначала я должна рассказать ему о детях. Это важнее, чем то, что Арти сделала со мной. Но когда я открываю рот, горло горит, а голос срывается. Я не могу произнести ни единого слова. Магия Арти вспыхивает в моей груди, и жар распространяется по всему телу.

Лицо визиря выражает напускное безразличие, когда он спрашивает:

– Что-то не так с твоим языком, девочка?

Мое сердце бешено колотится.

– Я… я не понимаю…

– Зачем ты здесь? – Его голос гремит у меня в ушах. – Что случилось такого важного, что ты шла ко мне под проливным дождем?

– Я как раз собиралась сказать…

Мои слова обрываются, как листья дерева под острым ножом тобачи. Я крепко сжимаю кулаки. Мать сказала, что я не смогу говорить или действовать против ее воли. Теперь я понимаю, что она имела в виду – ее магия обеспечила мое молчание. Долгие годы я читала разные свитки в лавке отца, но никогда не слышала ни о чем подобном.

– Моя мать…

Я крепко сжимаю зубы, хотя хочу кричать изо всех сил. Должен быть какой-то способ побороть это проклятие. Какой-то способ разрушить его. Да, моя мать очень могущественна – но магии без изъянов не бывает.

Визирь сидит в кресле рядом с моей кроватью. Его лицо не выражает никаких эмоций. Он поправляет свою элару, образец безупречности. Тишина висит между нами, как натянутая струна, и визирь медленно сплетает пальцы.

– Я не собираюсь попусту тратить свое время. – Он перестал притворяться, все признаки доброты исчезли из его голоса. – Как и тратить слова понапрасну.

– Я тоже.

Магия сжимается в моем горле, готовясь остановить меня, если я захочу что-то сказать об Арти. Кулаки дрожат, а по щекам катятся слезы. Должен быть способ обойти ее проклятие.

– Твои новости укрепят мое положение, я готов защитить тебя. – Визирь наклоняется ближе, и я вижу, как его темные глаза горят голодом. – Не бойся говорить, дитя мое.

Я ненавижу саму мысль о том, что он может надеяться получить хотя бы небольшое преимущество над моей матерью. Их соперничество – одна большая игра, где он жаждет нанести следующий удар так же сильно, как и моя мать.

– Я не боюсь. – Я аккуратно подбираю слова. – Просто… я не могу.

На его лице появляется выражение чистого презрения.

– Что же она натворила на этот раз?

Мой язык застывает и превращается в камень. Визирь наблюдает за тем, как я открываю и закрываю рот, пока я не сдаюсь, разочарованно вздыхая:

– Не могу сказать.

– Не можешь? – Визирь поднимает бровь. – То есть ты хочешь, но не можешь?

Я киваю:

– Именно…

Мой голос снова затихает, и я впиваюсь ногтями в ладони.