На грязном вокзале сновали в разные стороны нищенски одетые люди с мешками, узлами, старыми чемоданами. Здесь было холодно и одновременно душно. И воняло помойкой. Когда они вышли на перрон, дохнуло дымом и копотью, но это было лучше, чем вонь от нищенской толпы. Люди по нескольку человек пропихивались с перебранкой в двери вагонов. Фейгин суетливо вел французов дальше, к началу поезда. У одного вагона не было толпы, а стояли два милиционера, отгонявшие людей, и еще двое крепких мужчин в приличных пальто. В этом вагоне должны были ехать французы. Фейгин представил французам двух мужчин, имена которых Поль не запомнил. Это были охранники, которые должны были сопровождать французов. В вагоне они заняли две скамьи, одна против другой, сразу у входа. Поль занял место у окна. Рядом с ним сел Фейгин. Напротив сидели мадам Туанасье и мсье Луни. Охранники сели по краям у прохода. И только после этого милиционеры стали пропускать в вагон других пассажиров, вероятно, отбирая подходящих. Поль наблюдал это в окно вагона. Милиционеры впускали в вагон более прилично одетых людей. Скоро все скамьи по бокам прохода были заняты, и люди стали заполнять проход, укладывая свои мешки и сумки на пол и садясь на чемоданы. В вагоне стало душно, завоняло помойкой. Поезд, наконец, тронулся. Поль откровенно разглядывал пассажиров, а те с повышенным интересом таращились на французов. Рядом с ними в проходе стояла женщина, держа за плечо девочку лет четырех. Мадам Туанасье вплотную придвинулась к Луни, освобождая место у окна, и поманила к себе женщину с девочкой. Женщина в смущении замотала головой. Но мадам Туанасье протянула к ней руку в меховой перчатке, и женщина с девочкой прошли к окну. Женщина села, поставила свою сумку между ног, а девочку взяла на колени, не переставая при этом улыбаться мадам Туанасье и говорить какие-то слова благодарности. Поль решил тоже проявить галантность и поманил к себе старушку в изношенном пальто с потертым меховым воротником. По сравнению с другими пассажирами это была довольно приличная одежда. Место у окна он все же не уступил старушке, а попросил Фейгина отодвинуться. Когда старушка уселась между ним и Фейгиным, положив на колени свою плотно набитую сумку, Поль сразу пожалел о своем благородном поступке: от старушки очень воняло. Но человек сильный, ко всему привыкает, и Поль с интересом стал смотреть в окно на пробегающие невзрачные пригороды Ленинграда. А потом потянулась пустынная заснеженная равнина. Фейгин объяснял:
– Это бывшее дно морского пролива Мезозойской эры. Около миллиона лет назад дно поднялось, и от пролива осталось только русло реки Невы с ее дельтой. Поэтому Нева такая широкая. А там, где земля резко повышается, был берег древнего пролива. Это Пулковские высоты. Во время войны фашисты отсюда обстреливали из дальнобойных пушек осажденный Ленинград.
Поль задремал, прислонившись головой к раме окна. Его разбудил Фейгин, тронув за плечо через голову старушки:
– Товарищ Дожер, мы подъезжаем к Гатчине, бывшей резиденции царей. Отсюда виден Гатчинский дворец, резиденция императора Павла Первого. Из императоров он был единственный Павел, однако его называют Павел Первый. Он ваш тезка. Поль по-русски – Павел.
– Хорошо, – сказал Поль спросонья. – Если я стану здесь королем, я буду Павел Второй.
