– Мне с детства снится одна и та же девушка, которой я никогда не видел в жизни. – Тут Полю стало смешно, и он тоже стал улыбаться. – А сейчас, когда я вас вижу, я понял, что это вы мне снились. Я вас узнал.
Тут Вера перестала улыбаться. В ее глазах появилось удивление, явно ненаигранное, и при этом лицо ее осунулось, на щеках появились вертикальные складки. А Поль продолжал улыбаться.
– Как это хорошо, что я вас, наконец, увидел в жизни.
Он взял ее за руку. Она отвела глаза в сторону, разыгрывая смущение, и при этом лицо ее сразу стало моложе. Ей шло притворяться. Поль придвинул вплотную свою босую ногу к ее щиколотке, туго затянутой в шелковый чулок. Сидя в креслах, они наклонились друг к другу и поцеловались. Вера медленным, но уверенным движением раздвинула полы его халата, открыв его твердый, торчащий вверх член. Она склонилась еще ниже, но Поль тут же схватил ее за руки, и они поднялись с кресел. Он уже знал, что сосание хуев во всех странах считается французским способом, и теперь, в России, это показалось ему особенно отвратительным. Разыгрывая томность, она дала себя раздеть и уже сама стала отстегивать от пояса туго натянутый чулок, но Поль отвел ее руки. Ее бедра не были такими широкими как у Мадлен, хотя полоса белой кожи между поясом и чулками тоже завораживала. Треугольник волос внизу живота был почти черным: Вера была темной шатенкой. Хлопковое бра застегивалось на спине не застежкой, а тремя маленькими пуговицами. Такие бра носят в России. Когда Поль его снял, груди ее повисли большими плоскими полукружиями. Оригинальные груди. Поль поднял ее на руки. Она была тяжелой, вероятно, за счет отсутствия талии. Поль все же обнес ее вокруг стола и только после этого уложил на кровать. Не спеша он распечатал конвертик с презервативом, она взяла у него презерватив и сама надела ему. Толстый пружинный матрац вероятно был старым и поскрипывал в такт ритмичным движениям Поля. Гостиничный номер наверное прослушивается. Где-нибудь в операторской сидит телефонист с наушниками и слушает, что происходит в номере. И он слышит в наушниках поскрипывания кровати. Что ж, пусть МГБист послушает, как ебется член французской коммунистической делегации. После полового акта Поль улегся на бок, взял Веру за руку. Она лежала вытянувшись рядом с ним. Когда они встретились глазами, она улыбнулась, и лицо ее сразу помолодело. Это значило: притворяется. Кокетливым тоном она сказала:
– А я слыхала, в Москве вы говорили со Сталиным тет-а-тет.
– Пришлось поговорить, – улыбнулся Поль.
– Как я вам завидую! – сказала она, состроив мечтательную мину. – И о чем вы с ним говорили?
– А вы угадайте, – сказал игриво Поль и слегка сжал пальцами ее грудь.
– Это не трудно, – сказала она и привстала на локте. – Вы потерялись в детстве и двенадцать лет пробыли на одном из Маркизских островов. Вся страна читала об этом в журналах. И Сталин, вероятно, поинтересовался о жизни на этих островах. Так?
– Так, – согласился Поль.
Она провела пальцами по его груди, ее рука остановилась на впадине его живота.
– И что вы ответили Сталину? – спросила она томным голосом.
– Я рассказал ему о свободе любви на Маркизах, – ответил Поль тоже томным голосом.
– Сталина это заинтересовало? – спросила она.
– Конечно. Всех интересует свобода любви на Маркизах.
– А что еще вам сказал Сталин?
– Еще он говорил о Ленинграде.
– А что он говорил о Ленинграде?
– Он рассказал, что в Ленинграде есть очень интересный музей Эрмитаж, и что за один день его осмотреть невозможно.
Вера дотронулась пальцами до головки его члена и тут же отвела руку. Этого было достаточно, чтобы снова почувствовать возбуждение.
– Поль, а вы говорите неправду, – сказала она кокетливо. – Сталин не стал бы вызывать вас на тет-а-тет, чтобы рассказывать вам об Эрмитаже.
Поль уже знал, что Сталин был как женщины, а женщины были как Сталин, не верили правде и верили, когда им врут, а точнее – верили в то, во что им нужно было верить. И Поль пустился по волнам своей далеко не богатой фантазии. Когда Вера спросила:
– А что еще говорил Сталин о Ленинграде? – он вспомнил, как Каспар тихо-тихо говорил ему о какой-то оппозиции Смольного Кремлю, и ответил:
– Сталин сказал, что Попков проводит неверную политику.
– Он имел в виду его последний доклад? – серьезно спросила Вера.
– Конечно, а что же еще, – ответил Поль, не имевший понятия ни о каких докладах Попкова. Он поднялся с кровати, взял со стола стакан с молоком. – Хотите молока? – спросил он галантно.
– Я бы сделала еще глоток ликера, – сказала Вера, покосившись на его стоящий член. Он налил в рюмку ликер, подал Вере. Она выпила, спросила подозрительно:
– А почему Сталин говорил все это вам? Ведь глава французской делегации – Максимил. Почему же Сталин ему этого не говорил?
Оказывается, она знала такие подробности.
– Потому что я знаменит, а Максимил нет, – ответил Поль, доставая из-под подушки следующий презерватив. – Я потерялся на Маркизах, и об этом пишут газеты. Во Франции я популярней всех коммунистов, и репортеры будут интересоваться моим мнением.
