После обеда французских делегатов повезли в Мааринский, теперь Кировский, театр. Снаружи театр больше походил на цирк, чем на оперу, но зрительный зал был роскошней, чем в московской опере, и уж куда роскошней зала парижской оперы. Позолоченные богатые барельефы на белом фоне, голубой бархат, живописное панно купола в стиле барокко, ослепительные старинные люстры – все это вызывающе сверкало, контрастируя с бедно одетой публикой. Давали оперу «Пиковая дама». Фамилию композитора Поль вспомнил, читая программу спектакля, однако не решился произнести вслух. Мама и Марго играли ему на пианино отрывки из вещи этого композитора, которая называлась «Времена года». Подробное содержание оперы было отпечатано для французов на пишущей машинке, так что сюжет был понятен Полю. Он даже разбирал некоторые русские слова, которые были в русском разговорнике, например: «три карты». Эти слова звучали по-русски почти как по-французски и повторялись в опере несколько раз. Поль даже понял целую русскую фразу, когда Герман, угрожая пистолетом, отчетливо пропел старой графине: «Хотите ли назначить мне три карты? Да, или нет?» Музыка Полю понравилась. Было похоже на Вагнера. Марго любила Вагнера и ставила для Поля пластинки с его музыкой. Очевидно, русский композитор с непроизносимой фамилией писал музыку под влиянием Вагнера, и в «Пиковой даме» были громоподобные места и оглушительные тромбоны, как у Вагнера. Это Полю нравилось, и в машине по дороге в гостиницу он напевал под нос запомнившиеся музыкальные фразы, такие как: та-а-а та та та-а. В гостинице им подали легкий ужин: экзотическая русская рыба стерлядь, которая водится только в русских реках, а на десерт взбитые сливки с засахаренной брусникой. Когда они на лифте поднялись на свой этаж, Поль спросил Каспара:
– Что едят русские? Ни в Москве, ни в Ленинграде я не видел ни одного кафе.
– Я думаю, здесь многие живут впроголодь, – откровенно признался Каспар. – Они пережили военную разруху. Война принесла им куда больше потерь, чем французам.
– После войны прошло два года, – возразил Поль. – Два урожайных года. Почему же они голодают?
Вместо ответа Каспар сказал пониженным голосом:
– Поль, имейте ввиду: Сталин не любит ленинградцев.
– Как это? – удивился Поль.
– Это только слухи, – тем же пониженным голосом сказал Каспар и пояснил: – Внутрипартийные сплетни. Открыто говорить об этом не следует. Существует некая оппозиция между Москвой и Ленинградом, я имею в виду – между Кремлем и Смольным. Ни с кем об этом не говорите. Я вам это говорю потому, что у вас тенденция самостоятельно решать некоторые вопросы. Будьте осторожны в личных контактах. Еще раз предупреждаю: наши номера в гостинице, возможно, прослушиваются. МГБ работает безукоризненно.
– Спасибо, – так же тихо сказал Поль, понимая, что Каспар доверяет ему некоторые партийные секреты.
В своем номере со старинной ванной Поль принял душ, надел свой красный халат с золотыми кистями, позвонил по телефону дежурному и заказал молоко с галетами. Сидя в кресле, он стал просматривать русский разговорник. В дверь постучали. Поль открыл. Это была горничная, молодая женщина, красивая, как и обещала Зоя, в белом кружевном переднике, с подносом, на котором был заказ.
– Добрый вечер, мсье. Вы заказывали молоко и галеты?
– Да, спасибо, мадемуазель. Как ваше имя?
– Вера. – Она прошла к столу, составила с подноса стакан молока и тарелку с печеньем. – Простите, мсье, но галет у нас нет. Я принесла печенье «Мария». Вы не возражаете?
– Нисколько. Разве можно возразить такой красивой девушке? – Она молча улыбнулась, Поль спросил: – Могу я еще заказать ликер?
– Пожалуйста. Что-нибудь к ликеру?
– Да. Шоколад.
– Сейчас принесу. Буфет на нашем этаже.
И она вышла. Поль достал из чемодана пачку презервативов, сунул под подушку. Вошла Вера с подносом. На подносе маленький хрустальный графин с ликером, рюмка и плитка шоколада.
– Сколько стоит заказ? – спросил Поль.
– Нисколько. Обслуживание делегации бесплатно. Вы наши гости.
Вера улыбалась, опуская поднос на стол.
– Меня зовут Поль, – сказал Поль, хотя не сомневался, что она уже знала его имя. – Разрешите мне предложить вам выпить со мной рюмку ликера за наше знакомство.
Вера в нерешительности отвела глаза в сторону, но Поль видел, что это наигранная нерешительность. Он плеснул немного ликеру себе в стакан и налил рюмку для Веры, пододвинул ей кресло. Она села на край кресла, скромно опустив глаза. Явно наигранная скромность. Поль сел в кресло напротив нее, почти касаясь ногами ее округлых колен. Они сделали по глотку ликера.
– Где вы изучали французский? – спросил он.
– В институте. Потом я бросила институт и поступила на курсы. Там я выучила французский и немецкий.
– И давно вы работаете в гостинице?
– Два года.
– Вы верите снам?
– Нет, – она улыбалась.
– А я верю. У меня есть доказательство, что сны сбываются.
– Вот как? – Она продолжала улыбаться. У нее была красивая улыбка.
