– И каково будет ваше мнение? – спросила она кокетливо.
– А это зависит от того, как вы будете себя вести, – и он протянул ей свежий презерватив. Она ему надела, у нее были ловкие изящные пальцы.
Во время полового акта Поль спросил:
– А скажите, Вера, кто вас ко мне подослал, чтобы все это вы у меня выспрашивали?
Она состроила очаровательную обидчивую мину:
– Что это вы такое говорите? Как это «подослал»? Это ваша фантазия.
– А что же вы так интересуетесь политикой и докладами Попкова?
– А мне это интересно. Я же ленинградка.
Поль больше уже не сомневался, что Смольный держит некую оппозицию Кремлю, хотя это его нисколько не интересовало. Продолжая делать ритмичные движения бедрами, он подумал, что номер его наверняка прослушивается. Но это его не смущало. Безусловно, МГБистам было интересно, о чем Сталин говорил Полю наедине, хотя все МГБ подчиняется Сталину. А потом Вера плотно сжала губы и стала тяжело дышать носом. Глаза ее сощурились, на щеках прорезались морщины, и от этого лицо ее сразу стало старше. Это означало, что теперь она уже не притворяется. Они допили ликер, заедая его шоколадом, и Поль с легкостью отвечал на все вопросы Веры. Иногда она явно не верила. Например, она не поверила в то, что Сталин обещал Полю прислать ему в Париж живого двугорбого верблюда. Но, как ни странно, самому невероятному вранью она, кажется, верила. И Поль рассказывал ей и тому телефонисту, который прослушивал его номер, что он, Поль, теперь как близкий друг Сталина, приложит все усилия к тому, чтобы Сталин одобрил последние доклады Попкова. Поль продержал ее в постели до утра, потому что по утрам после сна стоит хуй и хочется ссать, но при стоячем хуе ссать невозможно, а после ебли можно поссать.
За завтраком Поль громко объявил, что хочет съездить в город Луга. Все удивленно посмотрели на него. Максимил сказал:
– С утра у нас запланирована экскурсия в Русский музей.
Товарищ Фейгин, присутствующий на завтраке, подхватил:
– Русский музей это уникальная коллекция произведений русских художников и скульпторов начиная с двенадцатого века.
Поль был тверд:
– Сталин лично мне сказал, что Эрмитаж интересней других музеев. Эрмитаж я уже осмотрел. Я хочу поехать в Лугу. Меня интересует русское партизанское движение во время немецкой оккупации. А район Луги был центром партизанского движения.
Поль оперировал именем Сталина, как неким магическим заклинанием, и это действовало. Сразу после завтрака пришел Серж. Фейгин обменялся с ним несколькими фразами. Серж сказал:
– Мы можем съездить в Петродворец, или в Павловск, это бывшие летние резиденции царей. Во время войны там тоже были партизаны.
Но Поль, помня наставления Жака, был непреклонен:
– Я хочу съездить в Лугу, бывший центр партизанского движения. Выясните, пожалуйста, расписание поездов до Луги.
Поля опять поддержала мадам Туанасье.
– Я тоже хочу в Лугу, – твердо сказала она под неодобрительным взглядом Максимила. Ее поддержал товарищ Луни:
– Я тоже хочу съездить в этот город.
Фейгин быстро куда-то ушел, вероятно, выяснять расписание, а скорее всего – звонить в Смольный. Поль знал, что его слово будет решающим, поскольку у него было преимущество перед всеми коммунистами: все теперь знали, что он говорил наедине со Сталиным. Делегация раскололась. Поль, мадам Туанасье и Луни настаивали на поездке в Лугу, Максимил и остальные поддерживали расписание, запланированное Смольным. В Лугу надо было ехать с вокзала, который почему-то назывался Варшавским. В машине кроме шофера были мадам Туанасье, Поль, мсье Луни и товарищ Фейгин.
– В Луге нас должен встретить товарищ, который знает историю партизанского движения этого района, – объявил Фейгин.
