После ужина Поль оставил том Стендаля в своей каюте, взял ноты с Григом и пошел в кают-компанию. Он надеялся, что туда может прийти медсестра Мари, или даже радистка Мадлен. В кают-компании шла игра в шахматы, и Поль вышел на верхнюю палубу. Была пасмурная ночь. Поль остановился у перил. Бегущие назад волны, освещенные огнями парохода, а чуть дальше – черная темень. На палубе показалась пара. Мужчина и женщина. Когда они проходили под лампой, Поль узнал их. Это были Антуан и Мари. Вспомнились слова Мари о том, что Антуан может серьезно влюбляться, и это означало, что – а вот Поль не может. И он быстро пошел в другую сторону. Ну и пусть серьезно влюбляются. А он с Хатуту. Стало прохладно, и Поль побежал по палубе. Обежав вокруг обоих бортов, он перешел на шаг. Начался дождь. Ноты под дождем могли промокнуть, и Поль спустился вниз. В кают-компании уже никого не было. Поль включил свет, сел к пианино, раскрыл ноты. Дверь он оставил открытой, чтобы слышать шаги. Если это будет мужчина, надо сразу уйти. Поль некоторое время прислушивался. Послышались шаги. Это были женские шаги: цоканье высоких каблуков. Поль тотчас заиграл Норвежский танец Грига. К его разочарованию в кают-компанию вошла Виолетт – некрасивая развязная девушка-стюардесса, которая в столовой выполняла работу официантки, и которая навязала ему свое знакомство, когда перед высадкой в Панаме он разговаривал с девушками. Однако Поль давно заметил, что несмотря на ее некрасивое лицо с утиным носом, она обладала удивительно красивой фигурой и легкой, воздушной походкой. Когда, окончив танец Грига, Поль посмотрел на нее, она отставила в сторону выгнутую ногу, слегка запрокинула лицо, чтобы не выделялся ее нос, и проговорила насмешливо:
– Наконец-то я услышала вашу игру, мсье Дожер, которой вы соблазняете наших наивных девушек.
– Вам не нравится моя игра?
– Нравится, но не настолько, чтобы потерять голову, как теряют другие девушки.
– А вы никогда ни от чего не теряли голову? – уже игриво спросил Поль.
– Как видите, она на месте, – сказала она, еще выше задрав голову. А фигура у нее была безукоризненная. Цивилизованным девушкам нельзя говорить открытые комплименты. Нельзя сказать: у вас красивые ягодицы, или: у вас красивые груди. И Поль придумал косвенный комплимент:
– Вы занимаетесь балетом?
– Вы знаете, что такое балет? – спросила она.
– В детстве меня водили родители на Баланчина.
– Да. Я ходила в балетную школу. Потом бросила. Не было средств. И была война. Не до балета.
– Теперь война кончилась, – напомнил Поль, не зная как перевести разговор на игривый лад.
– Я теперь учусь в художественной школе. Это тоже стоит денег, но я работаю натурщицей в классах рисунка. Сама я специализируюсь на пейзаже. Пленэр. На этом рейсе в экспедиции я заработаю достаточно, чтобы окончить курс. А вы заинтересовались экзотикой американских индейцев? Я слыхала, в Панаме вы купили индейскую маску.
– Да, – оживился Поль. – Красивая маска. Хотите покажу?
– Прямо сейчас?
– Да! – и Поль вскочил на ноги. – Пойдемте!
– Вы приглашаете меня в свою каюту? – спросила она насмешливо.
– Конечно. Маска у меня под столом. – Она усмехнулась:
– Думаете, я не знаю, чем кончаются ваши приглашения в каюту? – Поль с невинным видом пожал плечами:
– Ничем плохим не кончаются. – И он жестом пригласил ее пойти вперед. И она пошла впереди, а Поль за ней. Идя по коридору, она не оглядывалась. Вероятно, она трезво сознавала непривлекательность своего лица и понимала, что Поль, идя следом за ней, по достоинству оценивает ее легкую походку и красиво выгнутую талию. Оказалось, она знает номер его каюты, и она остановилась в ожидании, когда Поль откроет дверь. Он открыл, вошел. Она осталась стоять в коридоре. Он достал из-под стола бумажный пакет, вынул из него маску. Виолетт продолжала оставаться в коридоре. Цивилизованную девушку нельзя силой заводить в каюту, надо делать это вежливо. И надев маску, он спросил:
– Правда, красиво? – Она рассмеялась. Поль снял маску, предложил: – Хотите примерить? Вот зеркало, – и он указал на зеркало в дверце шкафа. И она вошла в каюту. Поль надел на нее маску, завязал на затылке тесемки. Виолетт повернулась к зеркалу, сказала:
