Поль проснулся от холода и вскочил на ноги. На палубе уже никого не было. Солнце садилось. Длинная тень от задней пушечной башни легла вдоль палубы. Пароход вышел из зоны тропиков. К ужину Поль оделся, как полагалось цивилизованному человеку: трусы, брюки, носки, ботинки, рубашка и пиджак. Он долго пытался повязать галстук, но правильный узел не получался. Тогда он повязал галстук пышным бантом, посмотрел в зеркало: красиво. В столовой все мужчины были в пиджаках и при галстуках, а женщины в нарядных платьях и с подкрашенными губами и ресницами. Как только Поль сел к столу, Антуан спросил:
– Ты еще не научился повязывать галстук?
– Не получается, – признался Поль.
– Я тебе потом это покажу, – пообещал Антуан.
– Только перед этим галстук надо погладить, – заметила мадам Планше, – а то он у вас помят на том месте, где должен быть узел.
– От глажения галстук теряет форму, – возразил Леон. – Галстук надо заменить.
– И брюки надо погладить, – сказал Антуан. Бернар посоветовал:
– В бельевом отсеке гладят две девушки, гладят одну вещь одновременно, получается быстро. – Одежда в цивилизованном мире имеет большое значение. Когда Поль был голый, все ему улыбались, и никто не далал ему замечаний, но стоило только одеться, как тут же нашлись поводы придраться к внешнему виду. В дверях столовой появился дежурный матрос.
– Мсье Дожер, вас вызывают в радиорубку. – Поль вскочил из-за стола, побежал по коридору, потом по палубе. Помещение радиостанции. За пультом Мадлен, не мсье Курбэ. Конспирация закончилась. Пароход вошел в зону прямой радиосвязи через Касабланку. После ужина пассажиры могут слышать по трансляторам последние известия из Парижа. Мадлен обернулась к Полю:
– Мсье Дожер, они соединились с французским телефонным кабелем. Вас вызывает Париж. – Поль подошел к свободному пульту, надел наушники, подключился к линии Мадлен, теперь он знал, как это делается. В наушниках были шумы, треск, обрывки разговоров на английском и еще на каком-то непонятном языке. Поль посмотрел на Мадлен, та кивнула:
– Ждите. – В наушниках послышался мужской голос:
– Я Тристан, я Тристан. Как слышите? Прием. – Голос Мадлен ответил:
– Хорошо слышу. Я Васко да Гама. Прием. – Мужской голос назвал координаты Тристана. «Тристан», очевидно, другой корабль. Мадлен в ответ назвала координаты «Васко да Гамы». И снова мужской голос:
– У нас по правому борту вышли из строя сигнальные огни. Информация на случай столкновения при подходе к Гибралтару. Прием. – И голос Мадлен:
– При подходе к Гибралтару сообщите координаты. Прием. – Поль посмотрел на Мадлен, она что-то записала. Снова мужской голос:
– Меня зовут Симон. Ваше имя, мадемуазель? Прием.
– Радисту запрещено называть свое имя. Прием.
– Но я же назвал свое имя. Прием.
– На вашем корабле другие правила. Прием.
– Послезавтра утром мы прибываем в Марсель. Я бы хотел с вами встретиться. Прием.
– В Марселе у меня для этого не будет времени. Прием.
– Мадемуазель, если у вас окажется свободное время, я жду вас послезавтра в два часа в кафе «Монте-Кристо» на улице Кольбер. Вы меня узнаете по голубому галстуку. Прием.
– Других вопросов нет? Прием.
– Других вопросов нет. Послезавтра в два часа в кафе «Монте-Кристо», улица Кольбер. Прием.
– Не ждите напрасно. Конец связи. – И щелчек выключения связи. – Поль впервые в жизни присутствовал при попытке знакомства с женщиной. Оказывается, в цивилизованном мире это очень просто при наличии радио и телефонов. Радиста с «Тристана» привлекли женственно растянутые интонации голоса Мадлен. По ассоциации с гортанным напористым голосом незнакомого радиста Поль представил себе его ровные, скошенные назад мужские скулы. По такой скуле удобно ударить кулаком сбоку. Он спросил:
– Мадлен, а часто вам так назначают по радио свидания?
– Почти каждое дежурство, – вялым голосом ответила Мадлен и объяснила: – Корабельным радистам скучно, и они так развлекаются. – И она тут же сказала в микрофон: – Да, «Васко да Гама». – и посмотрела на Поля.
– «Васко да Гама»? – услышал Поль официальный хрипловатый мужской голос и ответил в микрофон:
– Да, «Васко да Гама». – И тут же послышался голос его матери:
– «Васко да Гама»?
– Да, мама, это я.
– Поль?
– Да, я.
– Я опять не узнала твой голос. Поль, я никак не могу привыкнуть к твоему новому голосу. Боже мой! Поль!
– Мама, я ничего не знаю о тебе. Как ты жила все это время?
– Так же. Со мной ничего не случилось.
– Как бабушка и дедушка? Они попрежнему в Версале?
– Да. Дедушка болен. На войне он был ранен. Он был в плену, в лагере военнопленных.
– Он воевал?
– Да, это в его-то возрасте! Ему ампутировали ногу.
– А что тетя Тереза? Она попрежнему в Ницце?
– Да, но я с ней не общаюсь. После смерти Жоржа … твоего папы, Тереза прекратила со мной всякие отношения.
– Мама, ты больше не вышла замуж?
– Конечно, нет.
– И ты теперь одна?
– Нет. У меня есть дочь.
– Дочь? – переспросил Поль.
– Да, я тебе всё расскажу при встрече. Поль, ты никому ничего не говорил обо всём этом? Ты понимаешь, о чем я говорю.
– Понимаю. Я никому ничего не говорю.
