– Я проспал завтрак, – ответил Антуан. – Виолетт уже сказала, что начала твой портрет. Это интересно, – и Антуан усмехнулся. – Это она попросила разбудить тебя. Она сама не рашалась подойти к тебе при всех, когда ты спал со стоящим членом. – И Антуан хохотнул. Поль не находил в этом ничего смешного. На Хатуту подобные вещи обсуждались открыто, серьезно и с большим интересом. Это цивилизация оградила естественные человеческие инстинкты нелепыми условностями. И в этом было нечто порочное, что порождало преступность, ложь и даже убийства. Подошла Виолетт. Она несла мольберт с холстом, ящик с красками и кистями, тряпки, живописно испачканные красками. Вероятно, всё это было тяжело нести, но походка ее была такой же легкой, с какой она лавировала в столовой, обслуживая пассажиров. Она установила мольберт, разложила краски, кисти и банки на тряпках. Поль поднялся на ноги и по вежливой просьбе Виолетт встал у перил, держа тапу на согнутой руке. Виолетт в своем открытом бикини рисовала, сидя на плоском ящике. Загорающие пассажиры в купальниках стали к ним подходить, в первую очередь, конечно, к мольберту Виолетт. Здесь были и Роже, и Бернар, и несколько человек из административной группы. Еще подошли два матроса. Один из них серьезно сказал: – Красиво. – Поль хорошо помнил, как его мать раздражалась, когда во время работы на пленэре к ее мольберту подходили зеваки. Мадам Колоньи, не упускавшая случая высказать свое замечание, сделала Виолетт комплимент:
– Хорошо подобран цветовой тон неба. Чувствуется воздушная голубизна.
– Я намазала его у себя в каюте, – резким голосом сказала Виолетт, делая быстрые мазки. – Кобальт с белилами. Банальный прием. – Роже при этом усмехнулся.
– Мадемуазель! – воскликнул подошедший Мишель, – оказывается, вы профессиональная художница!
– Я официантка, – холодным тоном отозвалась Виолетт, не глядя на окружающих. Мсье Вольруи, он был в тех же модных молодежных закрытых плавках, спросил:
– Мадемуазель, когда вы закончите картину, вы не захотите ли ее продать?
– Я повешу ее в уборной своей квартиры, – тем же холодным тоном сказала Виолетт.
– Я думаю, лучше в спальне, – посоветовала подошедшая медсестра Мари.
– Ты права, – сквозь зубы проговорила Виолетт, – И буду на ночь перед ней мастурбировать. – Мадам Колоньи тотчас отошла в сторону, а Роже тихо засмеялся. Лысый Бернар, он был опять в старомодных, совсем открытых плавках, добродушно сказал:
– Дамы и господа, вы же все знаете, как художники не любят, когда посторонние наблюдают за их работой. – Несколько человек нехотя отошли. Но подходили другие люди, и скоро вокруг Виолетт и Поля собралась толпа. Люди собрали нужные материалы в экспедиции, подготовили отчеты, и теперь им нечего было делать. Они задавали вопросы Виолетт, не смущаясь ее резкими ответами, а также заговаривали с Полем, особенно женщины. Все уже начали привыкать к его выходам нагишом, а теперь его нагота оправдывалась еще тем, что он служил моделью художницы. Дамам, вероятно, было интересно на людях заговорить с абсолютно голым мужчиной, не нарушая при этом правил приличия. Позировать на палубе было легче, чем в каюте: можно было опереться рукой о перила, и еще обдувал свежий морской ветер. Дамы продолжали задавать глупые вопросы: заказал ли он сам этот портрет, рисовал ли он в детстве, как относится Поль к непривычной для него цивилизованной пище. Полногрудая девушка в закрытом купальнике, она была из административной группы, робко спросила, как ему нравится Стендаль после многолетнего перерыва в чтении. И Поль, слегка пнув босой ногой том Стендаля, лежащий у его ног, сказал, что вещи Стендаля больше похожи на мемуары, чем на романы. Полногрудая девушка почему-то на это улыбнулась, и все тоже улыбнулись, хотя Поль только недавно вычитал слово «мемуары» и еще не ясно понимал, что оно означает. Глядя на полные бедра девушки, Поль почувствовал, как опять стал набухать его член. Но он нисколько не стеснялся, продолжая с улыбкой отвечать на вопросы. Как на Хатуту. Подошла Виолетт, с официальной вежливостью сказала:
– Мсье Дожер, скоро обед. Мне пора на работу. Могу ли я рассчитывать на то, что после обеда вы продолжите позировать?
– Пожалуйста, – с любезной улыбкой ответил Поль. И Виолетт ушла, оставив на палубе мольберт с кистями, унося с собой только холст.
