Сегодня в ее хижине не горела свеча, чему я была только рада.
Снаружи доносился хруст камешков. Ианта и солдаты сменили бег на шаг.
— Знай же, Фейра, что помимо тебя мы убьем всех, кто в этой хижине. Раньше ты очень пеклась о чужих жизнях. Или времена изменились? — насмешливо спрашивала Ианта.
Я тяжело дышала, удерживая дверь и одновременно скрываясь за нею.
— Ты навещала моего братца, — с оттенком удивления прошипела Ткачиха. — Я чую на тебе его запах.
Ианта с солдатами были совсем уже близко.
Ткачихи я не видела, но ощущала ее движения. Вот она остановилась. Постояла. Сделала еще шаг ко мне.
— Кто же ты на самом деле? — почти шепотом спросила Ткачиха.
— Фейра, какой же глупой ты бываешь, — продолжала Ианта. В щели между дверью и порогом виднелась узкая полоска ее плаща. — Неужели ты думаешь заманить нас в ловушку? Видела я твою магическую защиту. Ты исчерпала свои силы. И твой трюк с ослепительным светом тоже не поможет.
Платье Ткачихи шуршало в темноте. Она приближалась.
— Кого ты мне привела, маленькая волчица? Кого?
Ианта и солдаты переступили через порог. Сделали еще шаг. Тени скрывали меня от их глаз.
— Твой обед, — бросила я Ткачихе.
А потом выскочила наружу и отпустила дверную ручку.
Дверь захлопнулась с такой силой, что стены хижины затряслись. Я успела заметить шарик фэйского света, зажженного Иантой. Остальное дорисовало мне воображение. Ужас Ианты, увидевшей безобразное лицо Ткачихи и рот, полный почерневших стертых зубов. Сейчас этот рот был широко открыт в предвкушении утоления ненасытного голода. Пусть и временного. Я сделала неплохой подарок вечно голодной древней богине смерти — очаровательная верховная жрица и двое солдат.
Их крики настигли меня у кромки леса.
Ткачиха пировала всласть. Душераздирающие вопли Ианты и солдат сопровождали меня чуть ли не пол-лиги, потом начали стихать. Когда я достигла места, где ранили суриеля, они уже были не слышны.
Он никуда не уполз. Костлявая грудь суриеля вздымалась все реже. Он умирал.
Я опустилась на окровавленный мох:
— Давай я тебе помогу. Мне под силу тебя исцелить.
Я бы поступила так же, как тогда с Ризандом: вытащила бы стрелы, а затем поделилась кровью.
Я потянулась к первой стреле, но высохшая рука суриеля тронула мою ладонь.
— Твоя магия… на исходе, — прохрипел суриель. — Не трать… ее последние капли.
— Но я могу тебя спасти, — возразила я.
Корявые пальцы чуть сдавили мне запястье.
— Со мной… все кончено.
— Тогда скажи, что я могу сделать? — срывающимся голосом спросила я.
— Побудь здесь… — прохрипел он. — Побудь… пока не умру.
— Прости меня, — сказала я, беря его руку в свою.
Что еще я могла сказать, оказавшись невольной виновницей его смертельных ран?
— Я знал, — сказал суриель, видимо угадав мои мысли. — Про заклинание, наводящее на мой след.
— Тогда зачем появился?
— Ты… была доброй. Ты… воевала со своим страхом. Ты была… доброй, — повторил суриель.
Я заплакала.
— И ты был добр ко мне, — сказала я, даже не пытаясь вытереть слезы, капавшие на его окровавленный рваный плащ. — Спасибо тебе за помощь. Ты помогал, когда мне было больше не на кого рассчитывать.
Он слабо улыбнулся безгубым ртом. Потом с усилием втянул воздух.
— Фейра Аркерон, я же говорил тебе: оставайся с верховным правителем. И ты послушалась.
Я помнила эти слова. Суриель произнес их в первую нашу встречу.
— Ты ведь подразумевал Риза? С самого начала. Я это не сразу поняла.
— Оставайся с ним… и дождись времени, когда все выправится.
— Я так и сделала. Все выправилось.
— Нет, пока еще не все. Оставайся с ним.
— Обязательно.
Грудь суриеля поднялась и тут же опала.
— Я ведь даже не спросила твоего имени, — прошептала я.
Суриель — не имя, а название породы. Мне вдруг подумалось, что он был кем-то вроде предводителя суриелей.
— А так ли уж это важно, Разрушительница проклятия? — снова улыбнулся умирающий.
— Да.
Его глаза начинали гаснуть. Своего имени он мне так и не назвал, лишь сказал:
— Тебе пора уходить. Опасно в этом лесу… очень опасно. Жуткие твари тянутся сюда… на кровь.
Я стиснула его сухенькую перепончатую кисть. Кожа холодела.
— Я не тороплюсь.
Прежний охотничий опыт научил меня определять, когда жизнь уйдет из тела раненого зверя. Жить суриелю оставалось не больше двух минут.
— Фейра Аркерон, — едва слышно произнес суриель. Он смотрел вверх, где сквозь листву просвечивало небо. Потом с невероятным трудом втянул в себя воздух. — Исполни просьбу.
— Любую, — сказала я, наклоняясь к нему.
Новая попытка вдохнуть.
— Сделай этот мир… лучше, чем он был, когда ты в нем появилась.
Грудь суриеля поднялась и замерла. Он выдохнул ртом. В последний раз.
Я вдруг поняла, почему суриель трижды приходил мне на помощь. Не только по доброте душевной. Он был… мечтателем. А теперь сердце мечтателя перестало биться в этом неказистом и даже страшном на вид теле.
Внезапная тишина показалась невыносимой. Я положила голову на его замершую костлявую грудь и заплакала.
