– Я заеду за вами завтра в полдень, хорошо? Слушай, дорогая, сейчас у меня назначена встреча. Если передумаешь, позвони Леони, моей секретарше, – Он быстро положил трубку, прежде чем она успела ответить. Он был почти уверен, что она не позвонит. Уверен, но не слишком. В этом, отчасти, и заключалась ее привлекательность. Она была непредсказуемой женщиной.
– Клер, дорогая! – Антония Маклауд чмокнула дочь в щеку быстрым, холодным поцелуем. – Как ты? – Она бросила на мужа предупреждающий взгляд. – Положи свое ружье, Арчи, и давайте все выпьем! Иди к огню, дорогая. Снаружи так ужасно. – Она говорила быстро и нервозно. – Арчи только что собирался пострелять кроликов, потому и собаки во дворе. Они будут рады снова увидеть твою Касту. – Она проплыла мимо Клер в большую, обитую деревом гостиную.
Клер огляделась. В комнате все было по-прежнему. Тяжелая викторианская мебель, так превосходно подходившая к дому, перемежалась с некоторыми прелестными вещами тети Маргарет. В каждой комнате холодные паркетные полы были устланы коврами: некоторые были старинными, пушистыми, строгой красоты, другие – кричаще-модернистскими, но все в равной степени дорогие.
Клер опустилась на софу у камина:
– Вы даже не удивились, увидев меня.
Антония выглядела смущенной. Одетая в синий свитер и скромную шотландскую юбку, она стояла у самой Двери.
– Ну, ты же звонила, милая, и я догадалась, что ты думаешь о приезде. А вот и Арчи. – Она с явным облегчением отступила, когда появился ее муж в сопровождении двух черных лабрадоров. – Садись, Арчи, побеседуй с Клер, пока я поставлю чайник.
– К черту чайник! – Арчи подошел к камину и встал спиной к огню. – Давайте лучше выпьем. Что ты будешь, Клер, старушка? Ты, должно быть, весь день была в дороге?
Клер подавила усмешку. Арчи пытался быть милым, а это было едва ли не хуже, чем Арчи угрюмый.
– Пожалуй, я бы выпила виски. – Она знала, что он не выносит, когда женщины пьют виски.
Рядом кружили три собаки, виляя хвостами. Каста призывно взвизгнула и припала на лапы, но два толстых лабрадора просто оскалились, перед тем, как растянуться у огня.
– Они постарели. – Клер нагнулась и взъерошила седеющую шерсть. – И набрали лишний вес. Право, мама, вам бы следовало посадить их на диету.
– Собаки тебя всегда любили. – Антония приняла стаканчик шерри из рук мужа и села напротив Клер.
– Конечно, – продолжая чесать собак за ушами, Клер не заметила взгляда, которым обменялись ее родители.
Арчи было непросто рассказать Антонии о звонке Пола. Он провел часы, размышляя и пытаясь увязать свою антипатию к Клер и уважение к зятю со все более крепнущим убеждением, что Пол совершенно безумен.
Поздним вечером, когда Антония уже ложилась спать, он зашел в ее спальню и неловко опустился в крытое бархатом викторианское кресло. Антония, догадавшись по его виду, что предстоит серьезный разговор, отложила замусоленный том Джорджет Хейер, сняла очки, и села на подушках в своей старомодной высокой кровати.
– В чем дело, Арчи? – спросила она, устраиваясь поудобнее.
– Трудности, старушка. – И он в точности передал ей рассказ Пола.
Антония не вставила ни слова, пока он рассказывал. Она смотрела на черные оконные стекла под полузанавешенными шторами. Снаружи было беспросветно темно и очень тихо.
– Что ты обо всем этом думаешь? – рискнул наконец спросить Арчи.
– Я, как и ты, думаю, что Пол сошел с ума.
Арчи на мгновение задумался.
– Ты считаешь, что они поссорились?
– Они всегда ссорятся. – На миг Антония нахмурилась. – Клер уже дважды звонила мне. Мне показалось, что она очень расстроена.
– Возможно, все их раздоры связаны с тем, что она не может иметь детей. Может быть, Клер слегка помешалась на этой почве? – Он уставился в пол, ожидая приемлемого объяснения.
Антония опустила ноги с кровати.
– Уж не хочешь ли ты сказать, что веришь в то, что он тебе нарассказывал? – Она глубоко вздохнула.
– Нет, дорогая, конечно, нет, но Клер всегда была немного странной. – Он пристально посмотрел на жену, и, к собственному удивлению, заметил мрачноватую задумчивость в ее глазах.
На следующее утро, перед тем, как Клер покинула отель в Нортумберленде, Арчи выехал из дома. Он отправился в Эдинбург, где посетил своего юриста и побывал в пригородной церкви, в которой провел час, запершись со священником, своим старым школьным другом. Наконец, прежде чем вернуться в Данкерн, он зашел в магазин в Маунде и приобрел там шестидюймовое распятие из слоновой кости. Неся его в бумажном пакете, он осторожно держал его кончиками пальцев, будто опасаясь, что оно может укусить, и чувствовал себя слегка глуповато. Подойдя к машине, он запер пакет в багажнике. Вернувшись домой, он сказал Антонии, что провел утро в Перте.
