Сзади послышался шум, кто-то пьяно рассмеялся и Камил, обернувшись, увидел, как из полуразрушенного погреба вылезли трое здоровенных дядек с окладистыми растрепанными бородами и в железных доспехах. Они тоже увидели Камила и остановились. Затем один из них, рыжебородый, начал что-то гортанно говорить, посматривая на Камила, но те двое только отмахнулись от него и стали тянуть к лошадям. Рыжебородому это не понравилось, он вырвался и тогда его товарищи, окончательно махнув на него рукой, пошли седлать лошадей.
Рыжебородый постоял немного напротив Камила, пошатался, словно обдумывая что-то, затем, покопавшись у себя за пазухой, вытащил темный сухарь и, протянув его Камилу, стал подзывать его как бездомную собаку. — У-тю-тю-тю!
Камил только высоко поднял брови, но с места не сдвинулся. Пьяница Шико, со второго этажа, тоже всегда угощал его конфетами, о он их никогда не брал.
— У-тю-тю-тю-тю! — сложив губы трубочкой, повторил рыжебородый и, шагнув вперед, споткнулся о груду тряпья. Он еле удержался на ногах, непонятно чертыхнулся и пнул ее ногой.
Тряпье как-то странно вздрогнуло, из-под него высунулся карикатурно стоптанный сапог и Камил, охватив взглядом всю эту груду в целом, вдруг с ужасом осознал, что никакое это вовсе не тряпье, а Порту, хромой конюх Порту, только вот такой вот, тряпичный и неживой… На мгновенье глаза его застлала пелена, но она сразу же спала слезами злости и праведного гнева.
— Гад! — закричал он рыжебородому. — Га-а-ад!
Он схватил обломок булыжника и запустил ему прямо в лоб. Рыжебородый взревел, пошатнулся и, выронив сухарь, схватился за голову. Корчась от боли, он размазал кровь по лицу и бороде. Наконец, оторвав руки от лица и увидев на них кровь, он разъяренно двинулся на Камила.
Камил снова бросил в него камень, но на этот раз попал в панцирь, и камень с глухим стуком отскочил в сторону, не причинив рыжебородому никакого вреда. Он хотел бросить еще, нагнулся, ища булыжник, но тут заметил, что рыжебородый продвинулся к нему почти вплотную. Бежать было некуда, рыжебородый везде успел бы перехватить его, и тогда Камил, повернувшись к нему спиной, быстро юркнул вверх по развалинам.
Рыжебородый, почувствовав, что добыча ускользает, недовольно зарычал и попытался было, сопя, последовать за Камилом, но оступился и загремел всеми своими доспехами по булыжнику. Вдобавок, Камил обрушил на него сверху увесистый обломок стены.
Казалось, он уже не встанет. Но он все же выкарабкался из-под груды наваленных на него камней и долгим мутным взглядом из-под рассеченного лба уставился на Камила. Дружки его, уже сидя на конях, реготали во все горло, тыкали в Камила пальцами, науськивая какими-то выкриками, вроде: “Ату! Ату его!” — но рыжебородый только молча сплюнул себе под ноги и пошел прочь.
Камил подождал, пока он подойдет к лошади, и, выбрав булыжник поувесистей, спустился вслед за ним. “Это тебе напоследок”, — сцепив зубы, подумал он.
Рыжебородый долго возился у седла и вдруг, с необычайной прытью выхватив из чехла арбалет, повернулся к Камилу. Камил уже занес руку, но бросить так и не успел. Что-то свистнуло в воздухе, ударило его в горло и швырнуло на землю. Последним, что он услышал, был довольный хохот рыжебородого, вскочившего в седло, и удалявшийся топот копыт.
На этот раз Йон-воевода не доверил слежку за Камилом Стриге и сам пошел во главе отряда следопытов. Стрига шел сбоку от него, обиженно косился, сопел, но молчал. Да и говорить-то
Следить после двухдневного дождя было не трудно и, единственное, чего следовало опасаться, что Камил заметит их раньше, чем они его. Подходя к развалинам, Йон приказал удвоить бдительность, но Камила они так и не обнаружили. Впрочем, следы вели прямо в замок, к перелазу, и обратно не возвращались. Очевидно, он был еще там, если только не ушел другой дорогой.
Они осторожно подобрались к самому перелазу и прислушались. И тут из-за стены донесся звук лопнувшей струны, кто-то сдавленно крикнул, а кто-то, уже другой, язвительно захохотал. Йон вздрогнул, встревоженно переглянулся со Стригой и они, не сговариваясь, бросились к стене.
Развалины замка были завалены невесть откуда взявшимися головешками и пеплом. Здесь было необычно сухо и теплее, чем по ту сторону стены, и сильно пахло гарью.
Камила они увидели сразу. Он лежал на спине, широко раскинув руки, а из горла у него торчала короткая и толстая стрела.
Йон сглотнул слюну и ошарашенно оглянулся вокруг. Пыль, поднятая кем-то у коновязи, медленно садилась на булыжный дворик, а откуда-то издали, из пустого зева настежь распахнутых обугленных ворот, доносился удаляющийся топот копыт.
Наконец Йон пересилил себя и шагнул к Камилу. Камил все так же неподвижно лежал, и только вокруг его головы медленно растекалась большая лужа крови. Стрига, стоявший сзади, вдруг застонал, позеленел и опустился на корточки. Йон оглянулся на него, снова сглотнул слюну и боязливо притронулся к Камилу.
