Он сказал, что собирает долги, но только теперь я понимаю, что это действительно значит. Долгом является сам факт их существования. Когда я вздрагиваю, он отстраняется и смотрит на меня – по-настоящему
Однако кроличья нора оказалась слишком глубока… Я не смогла бы вернуться к старой жизни, даже если бы захотела. А я не хочу.
Понятия не имею, в каком мрачном углу дремала эта темная часть моей души, где она так долго спала, но история Кейджа пробудила нечто жесткое и суровое в самом моем сердце. Некое создание, верящее, что справедливая развязка стоит любых мер, даже самых кровавых. Во мне поднимает голову огнедышащий дракон, хищно распахивая прежде сомкнутые веки.
Дракон говорит:
– Меня не волнует твое прошлое и что ты делал, как достиг своего нынешнего положения. Наверное, должно, но не волнует. Меня волнуешь только ты, а еще то, что я чувствую рядом с тобой, и то, что ты вернул меня к жизни. Не нужно ничего рассказывать мне, если не хочешь. Я не буду давить на тебя. Но если тебе нужно будет поговорить, я выслушаю без всякого осуждения. Неважно, что ты соберешься рассказать. Неважно, насколько ужасно, по твоему мнению, это будет, я не отвернусь от тебя. Потому что хоть ты и сказал, что ты нехороший человек, я не думаю, что это так. Но даже если это правда, даже если ты
Кейдж смотрит на меня, замерев и раскрыв рот. У него вырывается неглубокий, тихий вздох. А потом он целует меня так, будто от этого зависит его жизнь. Будто на кону стоит его душа.
И если я чувствую какую-то болезненность в его поцелуе, неуловимый оттенок грусти и сожаления, то предпочитаю думать, что это мое воображение.
Я должен сказать ей.
Сказать и какое-то время потерпеть ее ненависть, пока не смогу объяснить. Пока не смогу подобрать верные слова и доказать, что мое молчание было не враньем, а способом уберечь ее от секретов, угрожающих ее безопасности.
Только она сразу поймет, что это брехня. Натали слишком умна. Она уже видит меня насквозь.
Этот секрет я храню не ради ее безопасности, но в своих эгоистических целях, потому что знаю: стоит рассказать ей, что все это время я знал про ее пропавшего жениха, знал, что, вопреки ее уверенности, он не упал на велосипеде в пропасть, и она возненавидит меня.
Если я расскажу ей, зачем на самом деле приехал сюда в прошлом сентябре, она никогда меня не простит. А узнай Натали, какие ее ждут последствия, если Макс вдруг раскроет мою ложь, она захочет моей смерти.
Мне нужно уйти, пока до этого не дошло. Мне нужно исчезнуть и никогда больше не возвращаться сюда. Мне нужно позволить ей найти себе нормального парня и жить обычной жизнью, а самому просто наблюдать за ней издали.
Но когда она смотрит на меня своими прекрасными глазами цвета океана, полными чувств, я понимаю, что ничего такого не сделаю.
Если даже найду в себе силы уйти, то не смогу долго оставаться в стороне. Я уже удостоверился, что она слишком притягательна для меня, чтобы этому можно было противиться. У меня развилась сильнейшая зависимость. Заклинание, которое Натали наложила на меня, слишком мощное.
Так что правда – не вариант.
Единственный путь для меня – продолжать вести двойную жизнь настолько осторожно, насколько это возможно. Четко отделять одно от другого. Дорожки, по которым я хожу на западном побережье, никогда не должны пересекаться с восточным.
Нельзя позволить себе оступиться на этом натянутом канате, потому что на кону ее жизнь, и я не могу ее потерять.
Если это случится, я сожгу весь мир дотла, прежде чем уйти в темноту вслед за ней.
После душа я наливаю Кейджу виски и усаживаю за стол на кухне – здесь самое лучшее освещение. Потом беру нитку и иглу из швейного набора, перекись водорода из аптечки, небольшое хлопковое полотенце и марлевые повязки.
Когда я стою перед ним и смотрю на этого огромного татуированного мужчину, сидящего на моей кухне в одних серых спортивных штанах, которые я купила ему в подарок, меня внезапно переполняет обжигающее, искрящееся счастье. Такое ослепляющее, будто я смотрю на солнце.
Чтобы справиться с избытком чувств, но при этом не ляпнуть глупость, я говорю:
– У меня нет бинтов.
Откинувшись в кресле, как король всех развратников, Кейдж отхлебывает виски, облизывает губы и улыбается.
– А зачем?
– Сделать перевязку. Я не могу просто обклеить тебя пластырями, мне надо как-то закрепить марлю.
– У тебя есть армированный скотч?
– Я не буду тебя им обматывать! Это штука для ремонта! Он с тебя кожу сдерет, когда попытаешься его снять!
Он смотрит на швейный набор у меня в руках.
– Ты собиралась шить текстильной нитью, которая разложится на волокна и занесет инфекцию, после чего я умру от сепсиса, но на скотче проводишь черту?
Я расстроенно смотрю на нитку.
– Ох, черт. А что тогда лучше использовать?
