– Мне нужно было приглядывать за двумя младшими сестрами. И никакой родни – она вся осталась на родине, когда родители эмигрировали. Они едва говорили по-английски, когда приехали, но были настоящими работягами. Мы не жировали, однако на жизнь хватало… Когда они погибли, главой семьи стал я. Это был мой долг – позаботиться о сестрах.
Я припоминаю его слова, что для него в равной степени обязанность и радость заботиться обо мне. Кажется, теперь я понимаю Кейджа немного лучше.
Он берет кусок мыла и начинает нежно, но тщательно мыть меня, исследуя каждый закоулок, пока у меня не алеют щеки. Непрерывно намыливая меня, он продолжает:
– В мой шестнадцатый день рождения в магазин зашли двое мужчин. Я вспомнил их. Это были убийцы моих родителей. Они сказали, что дали мне время из уважения к утрате, но теперь пора расплачиваться за их услуги. Когда я послал их к черту, они только посмеялись. Заявились прямо в магазин моих родителей и смеялись надо мной. Так что я их застрелил.
Закончив со мной, он начинает намыливать свою грудь. Я гляжу на него, в ужасе разинув рот.
Он продолжает:
– Я знал, кому звонить, чтобы избавиться от трупов. Естественно, это была не полиция. Не только ирландцы поддерживают тесные связи внутри сообщества. Пусть мой отец и не был авторитетом, но его уважали. Когда его убили, один большой человек дал мне знать, что в случае необходимости я могу рассчитывать на помощь.
После этого следует долгая, многозначительная пауза.
– За определенную плату.
– Ты говоришь о Максиме Могдоновиче?
Кейдж бросает на меня быстрый удивленный взгляд.
– Да.
– Мне сказала Слоан.
– Ставросу не стоило об этом болтать.
В этих словах звучит угроза. Мне не нужна кровь на руках, так что я уточняю:
– Я не знаю, это он проболтался или нет. Слоан могла просто посмотреть в интернете. Она мастер в этом деле – искать информацию. Знает кучу всякой всячины.
Кейдж улыбается, разворачивает меня и подставляет под струи воды собственное лицо.
Я как будто порно смотрю. Мыльная пена эротично стекает по его точеным мускулам. Сильные руки гуляют по широкой татуированной груди. Он наклоняет голову и подставляет ее под воду; закрывает глаза и смывает шампунь с волос, так что мне открывается чудесный вид на его прекрасную шею и бицепсы, на мышцы его груди и пресса. А потом он трясет головой, как пес, и брызги летят во все стороны.
Кейдж выключает кран и говорит:
– Ты ей очень предана.
– Она моя лучшая подруга, так что это само собой разумеется.
– Думаешь, у нее есть чувства к Ставросу?
По-хорошему, мой ответ
Но, пожалуй, лучше не говорить это Кейджу, с учетом его пристрастия к отстрелу людей.
С некоторой опаской посматривая на него, я отвечаю:
– Не знаю. Почему ты спрашиваешь?
Он посмеивается.
– Не будь такой подозрительной. Просто интересно.
– Скажем так, она не особо романтична.
Кейдж берет мое лицо в ладони, смотрит на меня, и его губы складываются в ласковую улыбку.
– Я тоже не был. Просто она пока не встретила своего единственного.
У меня пересыхает во рту, сердце заходится. Он хочет сказать, что я его единственная? Но ведь одержимость и настоящая любовь – это совсем разные вещи.
Однако у меня не хватает смелости уточнить, поэтому я меняю тему:
– У тебя опять из плеча течет.
Он опускает взгляд и хмурится.
– Ты хорошо обращаешься с иглой?
Я чувствую, как у меня кровь отливает от лица, но беру себя в руки. Если мне нужно его зашить, придется это сделать.
Я глубоко вдыхаю и расправляю плечи.
– Уверена, я справлюсь.
Он улыбается, увидев мое ужасно серьезное выражение.
– Знаю, что справишься. Ты справишься с чем угодно.
Я сияю от звенящей в его голосе гордости. Представляю, как глупо сейчас выгляжу: смотрю на него и мечтательно моргаю, пока мой взгляд застилают падающие конфетти в форме сердечек.
Мы выбираемся из душа, и Кейдж вытирает нас, аккуратно обсушивает мои влажные волосы полотенцем и еще более аккуратно расчесывает их пальцами от корней до кончиков, чтобы не спутались и не сбились в колтуны. Даже когда я говорю, что в ящике есть расческа, он все равно хочет использовать руки.
– У тебя пунктик на моих волосах, да?
– У меня пунктик на тебе в целом. Твоя задница идет сразу после волос. Или, может быть, ноги? Нет – твои глаза.
Прикинувшись оскорбленной, я возмущаюсь:
– Извините, но я нечто большее, чем совокупность частей тела. У меня еще есть индивидуальность, если ты не заметил. И мозг. Вполне рабочий мозг, к твоему сведению.
С поправкой на математику. Но это не считается, потому что математика – какая-то ерунда.
Кейдж посмеивается, прижимает меня к груди и опускает голову, чтобы коснуться своими губами моих.
– Он даже вполовину не такой рабочий, как твой рот.
– Ой, очень смешно. Теперь ты у нас комик.
Он вновь нежно меня целует, а потом говорит:
– Скоро вернусь.
Еще один повод для сердечного приступа. За две секунды мой пульс разгоняется втрое.
– Что? Куда ты идешь?
– Домой.
– Ты уже возвращаешься в Нью-Йорк?
