Королевы и монстры. Яд полностью

– Извини. Просто нытье. Клянусь, я не хотела, чтобы это прозвучало так… так…

– Идеально, – хрипло говорю я, и мое горло сжимается так же, как и сердце.

Ничего у нас не выйдет. Я не могу быть вдали от нее. Не могу сконцентрироваться. Моя голова забита только мыслями о ней, хотя должна быть сосредоточена совсем на других вещах. Я веду своих людей на войну, но при этом меня слабо волнует, что произойдет.

Ничто больше не имеет значения, кроме нее. Женщины, что заплатит жизнью, если эти два мира столкнутся. Женщины, чья любовь превратится в жгучую ненависть, если она узнает о моей двуличности. Женщины, жить с которой я не могу, но и жить без которой – тоже.

Мы какое-то время молчим, а потом Натали мягко произносит:

– Оно будет здесь, ждать тебя. Твое сердце, я имею в виду. Я позабочусь о нем, пока тебя нет. Но ты должен оказать мне услугу.

– Что угодно.

– Ты должен позаботиться о моем, потому что унес его с собой, когда ушел.

Придя в себя, я шепчу:

– Я приеду, как только смогу. Скажи еще раз, что любишь меня.

Я слышу улыбку в ее голосе, когда она отвечает:

– Я люблю тебя, мой командир. Теперь ты – моя жизнь. Возвращайся скорее.

Я вынужден отключиться, ничего не ответив. Я просто не могу. Ведь впервые с самого детства мне приходится сдерживать слезы.

С того вечера от него три дня нет никаких вестей. Мне хочется позвонить, но каждый раз я останавливаю себя, не успев набрать номер. Он идет на войну, напоминаю я себе. Мужчина занят.

На четвертый день я получаю короткое сообщение: «Ты мне снилась прошлой ночью». Когда в ответ я спрашиваю, про что был сон, Кейдж не отвечает.

На шестой день я уже на стену лезу от беспокойства.

Он умер. Его застрелили. Зарезали. Отравили. Его схватила полиция или ФБР. Что-то пошло катастрофически не так, но теперь я вновь останусь без ответов, потому что никак не смогу узнать, что же с ним случилось.

Пугающе знакомое чувство. Я опять в неведении. Я опять жду.

Снова начинаются занятия в школе. Преподавание приносит приятное облегчение, отвлекая от нездоровой мании, которая охватывает меня дома в одиночестве. Когда проходит две с половиной недели без единой весточки от Кейджа, я начинаю лихорадочно рисовать и за три дня выдаю больше работ, чем за целый год.

К середине января я уже совсем теряю рассудок.

– Просто позвони ему, детка. Это нелепо!

Я лежу в кровати и разговариваю со Слоан по телефону. Сейчас десять часов вечера. Я знаю, что уже не засну, потому что с его уходом у меня это не получалось.

– Уже слишком поздно ему звонить. В Нью-Йорке час ночи.

– Ты идиотка.

– Я не хочу его беспокоить. У него куча дел.

– Ты полная идиотка.

Я кричу на нее:

– Но почему он не звонит мне? Я сказала, что люблю его, а он как-то странно отреагировал и больше ни разу мне не позвонил!

Она сухо констатирует:

– Ты сама не веришь, что он перестал связываться с тобой, потому что ты призналась ему в любви.

Я испускаю тяжкий, горестный и продолжительный вздох.

– Нет. Не верю.

– Так в чем проблема на самом деле?

Я сглатываю и пялюсь в потолок, охваченная ужасом от того, что сейчас собираюсь сказать.

– Просто… дежавю.

– О. – Слоан замолкает. – О. Так, тебе нужно сказать ему об этом напрямую. Уверена, ему даже в голову не приходило, потому что мужчины бестолковые, но ты не должна снова переживать те события. Это жестоко. Позвони ему прямо сейчас и скажи.

– Да?

– Да! Я вешаю трубку. Позвони мне, когда он все осознает и как следует поползает перед тобой на коленях.

Она отключается, а я продолжаю бороться с собственной совестью.

Кейдж ни разу не говорил не звонить ему, когда он в отъезде, но я не хочу быть одной из тех девушек. Тех прилипчивых, неуверенных в себе и навязчивых девушек. Я человек маленький, но гордость у меня есть.

Хотя, видимо, нет, потому что внутренние терзания после разговора со Слоан длятся ровно десять секунд, а потом я его набираю.

В трубке раздается гудок. Потом второй. На третьем я выпрямляюсь в кровати, а мое сердце заходится в панике, потому что я слышу гудки и в то же время слышу звонок где-то в доме.

Я даже не успеваю подняться на ноги, когда Кейдж врывается в спальню и хватает меня. Мы падаем на кровать, безумно целуясь.

Он в таком же исступлении, как и я: набрасывается на мои губы и пожирает меня, сжимая мою плоть своими грубыми и жадными руками. Я хватаю его за волосы и обвиваю ногами талию. Он наваливается на меня, придавливает меня к матрасу и глухо рычит, не отрываясь от моего рта.

Я вся горю. Это чистая эйфория. Меня опьяняет невероятное облегчение, но еще и дикое желание, и незамутненное удовольствие от его близости: его огромного крепкого тела и теплого пряного аромата. Его вкуса. Тех сдавленных звуков, которые он издает. И его животной страсти – того, насколько он не может мною насытиться.

На мне ночная рубашка. Кейдж ее разрывает. Мои кружевные трусы тоже разодраны на части и летят на пол.

Он швыряет меня на край кровати, падает на колени, раздвигает мне ноги и припадает ко мне, словно голодающий, издавая отчаянные, низкие горловые звуки.