Брона приблизилась к сыну, и ее руки нашли его грубые щеки. Большие пальцы Броны скользнули по его подбородку, поиграли густыми, неровными прядями волос сына, потянули за кожаный пиджак, который он носил. Женщина прижала ладони к его груди, и на ее глаза навернулись слезы.
– Ты выглядишь как мужчина.
Сглотнув, Бан прикоснулся к материнской талии, желая прижать мать к себе и обнять ее, пока он не забудет все произошедшее за последний месяц или за последние десять лет. Брона мыла волосы травяным мылом, и они имели постоянный острый запах сухих цветов, свисавших с ее потолка, а также трав, которые она выращивала и собирала, варила, вощила, измельчала и переворачивала, чтобы настойки пропитали ее кожу и кровь. Бан представил, что она оставила, выбрала этот запах для него. Вместо этого Бан сказал:
– Я не только выгляжу как мужчина.
Брона иронично засмеялась:
– Раздражителен, как всегда. Ах, я так много слышала о моем сыне Лисе.
Гордость росла, но Брона быстро подавила ее, добавив:
– Ты долго был на острове, не заботясь о своей матери.
– Я – я… теперь я здесь.
– Тебе не надо оставаться.
Это был не вопрос, и Брона, кажется, не печалилась.
– Хартфар – не место для меня, – пробормотал он, задаваясь вопросом, сожалела ли его мать о своем выборе и стоил ли он конкретных свобод, пришедших вместе с ее ремеслом. Брону уважали, но только в темноте, а не мужчины, связанные со звездами, то есть те, кто создал свои законы. Брона никогда не была замужем, но никогда не казалась жалкой или одинокой – Бан не смог вспомнить ее в состоянии злости, и она была опечалена лишь в день, когда Эрригал забрал с собой Бана. Опечалена, но не настолько, чтобы удержать его.
– Есть ли где-нибудь место для тебя, мой Бан?
Лис мог только смотреть на мать, ощущая начало какого-то нового понимания. Оно было слишком велико, чтобы впустить его, не чувствуя и не осматривая все углы, но в центре находилась его мать, когда-то такая же девушка, как Элия, совершающая выбор. И делающая его всем миром. Бан подумал – может, нужно присесть, и попытался замаскировать новое восприятие хмурым взглядом.
Глаза Броны прищурились, и она поцеловала его в губы.
– Такой же серьезный, такой же строгий, такой же раздражительный. Ты не увидишь этого ни в ком из нас! Возможно, у какого-нибудь старика по линии твоего отца. Ах, я скучала по твоему кислому лицу, но хотела бы увидеть на нем улыбку, прежде чем ты уйдешь снова. Входи внутрь.
Мать взяла Лиса за руку и повела к себе домой.
Освещенный только спокойным солнечным светом дом был полон сладких запахов. Бан пригляделся и увидел мужчину, сидящего на кровати в дальнем углу.
Граф Дуб, раздетый и помятый, дома у его матери.
Бан почувствовал, как он снова содрогнулся. Он слишком сильно сжал руку Броны, и она неодобрительно скривила губы.
– Бан, – упрекнула мать сына.
– Что ты делаешь здесь? – спросил Бан низким и опасным голосом графа Дуба. Кайо был красив и знаменит, силен и имел репутацию хорошего человека. Но он испортил это своей небрежной фамильярностью, и должен был быть изгнан вместе с Элией – бежать в Ареморию.
Не сводя глаз с Бана, замерзший Кайо медленно отодвинул одеяла. Когда он наклонился, чтобы достать брюки, его движения были обдуманными и безобидными. Одна нога за другой, и он надел брюки, не отрывая взгляда от Бана.
Брона недоверчиво фыркнула и отстранилась от сына.
– Ты, мой мальчик, слишком высок и взросл, чтобы притворяться, что как-то меня осуждаешь.
– Нет… – У Бана пересохло во рту. Он сглотнул, знакомая с детства боль застряла в горле. – Не осуждаю, мама, – прохрипел Лис.
– Осуждаешь, – твердо сказала мать, подчеркнув это твердым похлопыванием по щеке. – Назови это защитой, если это облегчит твое понимание. В любом случае – не надо осуждать.
Молодой мужчина сложил руки на груди, скрывая сжатые кулаки, и снова мельком взглянул на графа Дуба.
Кайо провел руками по пышным кудрям, отводя их от лица.
– Хочешь пить, Бан? – спросил он.
Брона прижалась к очагу.
– Я только поставила кипятить воду. Садись, сынок.
Он повиновался.
Солнечный свет, прохладный лесной бриз и три лунных мотылька пронеслись через открытые окна дома. Цветы и травы, потрескивающий огонь, ковры – все вместе создавало картину теплого и гостеприимного дома. Нежный цветочный и горький запахи щипали нос, несколько скамеек стояло у длинного стола Броны, покрытые заплатками из оленьего, собачьего и медвежьего меха, смягчающими сиденье. Бан оперся локтями о грубый стол, который его мать использовала и для еды, и для работы. Он вспомнил, как женщины из деревни удерживали его за ноги и руки, пока Брона зашивала порезы на его подбородке. Шрам все еще был на месте, и Бан понял, что когда сейчас он коснулся его, мать мягко улыбнулась Лису, положив недоеденную буханку овсяного хлеба, чтобы поделиться с ним.
