Гэла повернулась и помчалась в другие залы замка, смертельно уязвленная, с именем своей матери на языке и проклятием в сердце.
Кайо из королевства Тария не знал, что такое быть земледельцем. Его люди были ханами и знатными правителями, хотя Кайо предполагал, что, возможно, пятьсот лет назад его предки и пасли коз в сухой степи Второго королевства.
Этот остров-волнолом хлюпал под сапогами; яркий зеленый мох и пышная короткая трава окружали его в этой долине, отмеченной россыпями крошечных желтых и фиолетовых цветов, названий которых Кайо еще не знал. Он думал, что распознал горный чертополох – он мог понять потребность другого существа в таком защитном слое. Кайо натянул покрепче свой ярко-фиолетовый плащ, глядя за луг, туда, где на изгибе мелкого ручья прятался дом. Из трубы поднимался дым; его ждали. Кайо поморщил нос, проходя мимо длинношерстной коровы, жующей большой клок сена, и побрел к холму позади дома. Там отсутствовали деревья, но было светло и зелено, и маленькие белые овцы проложили пастбищные тропы. Несмотря на роскошную зелень, пахло дождем и грязью. Сырость цеплялась за нос Кайо, а его короткие черные кудри казались втрое толще.
– Я сделал тебя графом, мой Кайо, – сказал король Иннис Лира четыре дня назад в Летней резиденции. – Нашел тебе управляющего и хорошую каменную усадьбу. Ты будешь контролировать несколько деревень, и их управляющие будут тебе докладывать. Земля принадлежит тебе.
Они гуляли вместе по двору, в перерыве между дождями тем утром, в поисках места, где спряталась Элия.
– Спасибо, Лир, – осторожно произнес Кайо, потирая руки на промозглом океанском ветру. Была поздняя весна, но он еще не оттаял от долгой зимы. Еще несколько месяцев назад мужчина стал одеваться по-лирски – в шерсть и темную кожу, в меховое пальто с капюшоном. Его платок был обернут вокруг шеи; Кайо терпеть не мог, когда тот болтался сзади.
Ему дали выбор: остаться графом Дубом и разорвать семейные узы в Третьем королевстве, навсегда укореняясь на этом острове и в судьбе династии Лир. Или уйти. Быть караванщиком, бродить и путешествовать, служить императрице, но потерять семейные привилегии на этом острове, стать не более чем почетным гостем.
Традиции и обучение тянули его в Третье королевство, где он прожил полжизни и потратил годы на создание репутации переговорщика, который однажды будет управлять собственным караваном от имени императрицы. Часть же Кайо принадлежала Иннис Лиру с тех пор, как его в детстве отправили на воспитание к Далат. Она была ему больше молодой матерью, чем сестрой, и ее муж-иностранец принял Кайо без вопросов. Этот остров был и ее домом. Ей очень нравилось здесь: пушистые овцы и суровый ветер, морепродукты и сердечные, страстные люди. Корни женщины были так глубоки и таинственны, что Далат говорила – она чувствовала, будто бог поместил ее сюда, в место, где ее любопытный дух никогда не удовлетворится.
Кайо чувствовал ту же самую тайну, хотя, если Далат это интриговало, его это лишь нервировало.
Они не общались, ведьма и король – Кайо это точно знал. Так как же они называли его одним и тем же лирским именем? Какая тайна корней этого острова объясняла это? Разве деревья шепчут имена в королевских снах?
Лир положил руку на плечо Кайо, стоя в переднем дворе Летней резиденции. Король был на тридцать лет старше Кайо, и это было видно по серебру в распущенных каштановых волосах и морщинам, удлинявшим его лицо.
– Кайо, я знаю, это трудное решение, – произнес король. Серьезность в голубых глазах была непривычна для Лира; обычно король пребывал в мечтаниях, смотрел мимо людей и стен. – Нужно выбрать одну преданность относительно другой, обменивая семью и имя для семьи и имени, но я должен настаивать так же, как я должен закрепить то, что могу сейчас. На этом острове существуют те, кто может бросить мне вызов. И мои девочки. Ты мог бы остаться хотя бы для этого? Быть моим.
Кайо нахмурился, достаточно зная о тех, кто мог бросить вызов королю, но Лир улыбнулся и продолжил:
– Я прочитал пророчество для тебя, и твои звезды довольно интересны, Кайо. В одной вещи я уверен: мы будем большими друзьями, пока я король. Итак, – Лир подмигнул, как озорной ребенок, – скажи мне, что останешься и будешь моим братом.
