– Мне очень жаль, Марс, – она сделала глубокий вдох, и ее потряс сад, который мог оставаться таким же ярким и красочным, в то время как король Аремории уходил тусклым и серым. – Когда-нибудь, – Элиа начала было говорить, но Моримарос поднял свою руку.
Он сказал:
– Я прерву тебя сейчас. Я должен уйти.
Хотя ему и было больно, она видела, что не может остановить короля Аремории. Она опустилась на траву, склонилась над коленями и прикрыла голову руками. Трава царапала ей лодыжки, ступни и нос. Пахло землей, сухой и густой, и розами поблизости. Элия осторожно вздохнула, позволяя запахам успокоить ее. Был в ее отказе и еще один момент, которым она не могла поделиться, поскольку это ее и пугало: она не выйдет замуж за человека, который любил ее, особенно такого хорошего, каким казался Моримарос. Ее отец любил мать, а потом ее смерть уничтожила его. Звезды сделали свое дело. Элия тоже знала свои звезды. Ее верность была установлена при ее рождении и не нарушала свою орбиту. Она не могла причинять вред Моримаросу.
И Элия не позволит найти себе убежище за счет Иннис Лира.
Появилась Аифа и преклонила колени рядом с ней. Элия узнала подругу по нежному прикосновению сзади к ее шее и жесткому вздоху, когда ее пальцы прикоснулись к плечу принцессы.
– Король выглядел несчастным, когда проходил мимо меня. Что же ты могла ему сказать?
Элия склонилась набок. Ее висок коснулся колена Аифы, и ее подруга полностью прижала ее к своим коленям. Элия чувствовала на своей щеке мягкость шерстяной юбки Аифы.
– Я не сказала «да».
– Он снова сделал предложение?
Она кивнула и уткнулась лицом в бедро Аифы.
– Очень требовательный король, – фыркнула Аифа.
– Я причинила ему боль.
– Он это не понял.
– Как и я, – Элия позволила себе ноющую интонацию.
– Да, это так.
– Да, знаю, – с печальным вздохом прошептала она подруге.
–
В своем доме Гэла предпочитала носить простую солдатскую одежду: коричневую и серую кожу с элементами кольчуги или пластин, если того требовала ситуация, короткие юбки поверх брюк или только брюки, куртку, которая туго завязывается спереди для брони. Все довольно тонко сделано, но крепко и просто.
С того времени, как ее отец почти месяц назад приехал погостить, Гэла усвоила несчастливый урок, что ее выбор одежды позволил слугам Лира пренебречь или проигнорировать молодую женщину, словно подчиняясь желаниям Лира.
Она могла рявкнуть на слуг или угрожать выкинуть их, но тот или иной слуга мог вытаращить глаза и принести извинения, притвориться, что он не понял, что это она. Очевидная ложь, поскольку Гэла знала – не было никого похожего на нее во всем Иннис Лире.
С тех пор как умерла ее мать.
Вместо того чтобы валять дурака ради отца или казаться бешеным сорванцом в глазах мужа, Гэла решила надеть платье и сверкающий пояс с янтарем и полированным малахитом и приказала девушкам вплести бархат и бусины в ее волосы, более скользкие, чем кольцо Астора на ее пальце, а также раскрасить ее нижнюю губу и уголки глаз. Словно она каждый день посещала изысканный двор, будто мода и элегантность относились к ее лучшим утренним заботам. Слуги могли притвориться, что леди Гэла, эта будущая королева… нет, эта герцогиня в платье цвета розовой полночи, в юбке на подкладке из до безобразия красивой бирюзовой шерсти, с диадемой, венчающей ее черные волосы, могла быть ошибочно принята за кого-то другого.
Гэла пронеслась в задний двор старого замка Астора в поисках отца и его командира.
Пятью минутами ранее туда пришла капитан Осли и прижалась к каменной стене неиспользуемого зала между кабинетом герцога и старой застекленной террасой. Это было прекрасное место для того, чтобы спрятаться, и Гэла никогда не нашла бы молодую женщину, если бы не хотела использовать террасу для себя, чтобы хранить там немногие вещи своей матери, принесенные домой из Летней резиденции. Гэла отказалась демонстрировать любимые вещи с тех пор, как Лир и его люди перешли к Риган и Коннли.
Капитан личных слуг Гэлы впервые спряталась от нее. Осли ахнула, выпрямилась и перевела взгляд на противоположную стену, явно готовая дать возможность Гэле пройти мимо, игнорировать ее, чтобы остаться в уединении, которого та искала.
И Гэла бы разрешила ей это, если бы не покрасневший новый синяк, на целый дюйм растянувшийся вдоль правой скулы капитана.
Это была не битва, а ранение или несчастный случай на арене: на форме Осли не виднелось ни пыли, ни грязи, и костяшки ее пальцев не покраснели от ответных ударов. Только одна капля крови запачкала воротник ее темно-розового гамбезона. Гэла мгновенно остановилась.
К чести Осли, девушка не склонила лицо к плечу, чтобы скрыть ранение и бежать. Она не съежилась. Глаза Осли были закрыты, и поэтому капитан не могла видеть вспышки ужаса и беспокойства, промелькнувшие в глазах Гэлы, прежде чем во взгляде появился чистый, холодный гнев.
– Кто это с тобой так? – тихо и требовательно спросила Гэла.
