Постепенно до нее доходили вести о судьбе родных. Мама, Анастасия Дмитриевна, умерла в 1945-м. Братья выжили, правда, пошли разными путями. Григорий отсидел, впоследствии стал архитектором. Андрей изменил фамилию на «Копнист» и потому смог получить высшее образование. Потом раскаивался, переживал, просил у родных прощения.
Но тут Марии Ростиславовне улыбнулась удача: благодаря тому, что в 1958 году праздновалось 200-летие Василия Васильевича Капниста, Союз писателей вспомнил о прямом потомке громаднейшего рода. Ей дали путевку в Коктебель, где она немного окрепла, отдохнула, подлечилась.
Появление в Киеве Марии Капнист не осталось незамеченным. Бледная, исхудавшая, она приковывала к себе внимание. Что уж говорить о Крыме! Там на фоне курортной публики прошедшая рудники графиня особенно ярко выделялась бесподобной фактурой. Взглянуть на нее не вздрогнув было невозможно, а ведь тогда ей не было и пятидесяти. Мария Ростиславовна, когда ее спрашивали о возрасте, отвечала: «Ах, деточка, вчера только сто исполнилось!» Люди восхищались: «Выглядите вы намного моложе!» Ей это очень нравилось. Но еще долго после возвращения друзья поражались, как долго не вымывалась угольная пыль из пор и морщинок ее лица, из мельчайших складок на кистях рук. А траурный ободок вокруг ногтей въелся намертво и держался годами…
Восстановившись, Мария Ростиславовна вновь пришла на студию, где ее заметил молодой режиссер Юрий Лысенко. Он предложил Капнист роль игуменьи в картине «Таврия». Поначалу ей было жутковато: впервые она стояла перед камерой, а потом дела пошли на лад. Она оказалась довольно самобытной актрисой с оригинальными внешними и внутренними данными. На нее обратили внимание многие режиссеры киностудии имени Довженко. Актрису приняли в штат, и началась активная работа в кино. В 1960 году Капнист дали квартиру на Гоголевской улице, и она решилась забрать к себе Раду.
В паспорте у Радиславы Капнист записано отчество Олеговна. О том, что на самом деле она Яновна, Радислава узнала недавно, с тех пор просит обращаться к ней только по имени. Я решил познакомиться с ней перед тем, как написать эту главу, поэтому поехал в Харьков.
Радислава окончила политехнический институт, более сорока лет работала инженером на Харьковском авиазаводе. Хотя семейная тяга к искусству сказывается: Радислава по собственной инициативе распространяла на предприятии билеты на концерты. За это ее называли «министром культуры завода». Она вырастила двоих сыновей – Ростислава и Георгия, и у нее уже два внука. Причем младший родился 22 марта, в один день со своей знаменитой прабабушкой. Квартира Радиславы – целый архив рода Капнистов. Генеалогическое древо, герб, картины, фотографии, документы, памятные вещи… Хозяйка сетует, что разгрести это всё не хватает времени. А еще она собирает материалы для книги о роде Капнистов. С некоторых пор смыслом ее жизни стала память о матери, с которой она провела так мало времени.
– Я с двух до четырнадцати лет воспитывалась в детском доме. Потом его расформировали, и две мамы решили мою судьбу, – вспоминает Радислава. – До ареста Валентина Ивановна родила дочь, в сорок два года, а через пять месяцев ее арестовали по доносу. Девочка умерла. Когда они познакомились с мамой, меня уже поместили в детдом, и Валентина Ивановна сделала всё возможное, чтобы из Красноярска меня перевели в Харьков. И вот что любопытно: в Харькове ведь до сих пор сохранились три доходных дома Капнистов, рядом – Полтава, Лебедин, Обуховка – это всё капнистовские места. Я уверена, что всё это дано свыше! И мама после освобождения выбрала Украину, Киев, хотя родилась в Санкт-Петербурге, в доме, стены которого украшало зеркало, в которое смотрелась Наталья Гончарова, и та самая сабля, пожалованная одному из наших предков Елизаветой Петровной…
–