Тогда же произошла вторая встреча – с Сергеем Кировым, которого обожала вся молодежь Ленинграда, и Мария в том числе. Киров хорошо знал семью Капнистов и, встретившись с ее младшей представительницей, стал расспрашивать обо всех. Мария поведала ему о своих несчастьях, чем вызвала страшное негодование с его стороны. Он пообещал разобраться в этой истории и первым делом устроил Анастасию Дмитриевну к себе переводчицей.
В декабре 1934 года Кирова убили, и начались страшные чистки. Среди «неблагонадежных элементов» оказалась и Мария Капнист. Ей так и не дали доучиться. Судьба кидала девушку из Ленинграда в Киев, из Киева – в Батуми, а в промежутках – за решетку. Арестов было несколько. Однако в этих условиях Мария Ростиславовна не оставляла занятий музыкой и театром, увлекалась спортом, работала бухгалтером. Стройная, красивая, эксцентричная, она называла себя «итальянкой». Так и писала в анкетах. Имя – «Мариетта». Национальность – «русская, по паспорту – итальянка». Сословие – «служащая, из графской семьи». Одних этих данных было достаточно, чтобы состряпать статью «шпионаж в пользу иностранных разведок». Нужен был лишь повод. И он не заставил себя ждать.
В начале 1941 года работник Батумского горсовета Мария Капнист участвовала в спортивных состязаниях по легкой атлетике, на которых присутствовал Лаврентий Берия. После – торжественный прием. Марию пригласили якобы для вручения награды и привели в отдельную комнату, оставив один на один с невысоким неприятным типом. Девушка не признала в нем Берию. Да если бы и узнала, это бы не изменило ситуации. Мария настолько была верна своему Георгию, что ударила похотливого мерзавца по лицу изо всей силы. Рука у нее уже тогда была тяжелой. Берия пулей вылетел вон и заорал: «Охрана! Чтобы я ее больше никогда не видел и ничего о ней не слышал!» Это означало одно – самые страшные лагеря. «За антисоветскую пропаганду и агитацию» Марии-Мариетте Капнист дали восемь лет. Могла ли она тогда подумать, что это только начало…
Эшелон в Баку, переправка в Карабас, сорок километров пешком в Долинку, в управление Карлага. Этапы, пересылки, лагеря… Многое пришлось пережить хрупкой молодой женщине. «Знаете, сколько я весила до лагерей? – любила спрашивать она собеседников. – Девяносто кило! Я была стройная, с высокой грудью и тугая вся, как резиновый мячик. А косы – каждая в руку толщиной!»
На одном из этапов ей обрезали эти чудные косы, выбили зубы – чтобы не кусалась. В Карлаге заключенные делали саманные кирпичи – это была изнурительная работа в невыносимой жаре. А тут еще одна беда: на Марию положил глаз начальник лагеря Шалва Джапаридзе. Вызвал как-то к себе и попытался повалить на кровать. Мария что было сил ударила его ногой в пах и выскочила вон. Натолкнулась на охранника из лагерных: «Кажется, я Шалву убила…» – только и вымолвила. «Вот счастье, – ответил охранник. – Туда ему и дорога». Но Шалва оклемался и приказал кинуть строптивую девчонку в мужской лагерь к уголовникам. А те могли делать, что им вздумается, – они наказаний не несли.
Мария отважно встретила новую опасность, закричала: «Черви вонючие! Чем вы тут занимаетесь? Война идет, на фронте гибнут ваши братья, а вы дышите парашей, корчитесь в грязи и над слабыми издеваетесь! Было бы у меня оружие…» Один из подонков предложил сразу убить ее, но вдруг раздался голос: «Мария! Не признаешь меня?» На счастье, в бараке оказался бандит, некогда прятавшийся на квартире у Капнистов в Петрограде. Эта неожиданная встреча спасла ей жизнь, однако на другой день Марию жестоко избили конвоиры.
Вскоре Капнист переправили в Джезказган на добычу угля. Каторжан опускали в бочках в шахту на заре, а поднимали глубокой ночью. Нестерпимо болели руки, ноги, спина. Белого света каторжане не видели месяцами. Мария Ростиславовна была бригадиром.
В лагерях, как известно, перебывало немало писателей, артистов, режиссеров. В невыносимых условиях они ставили спектакли, стараясь хоть как-то поддерживать дух и силы товарищей по несчастью. Да и сами этим держались. Мария подружилась с писателем Даниилом Фибихом и вдовой адмирала Колчака Анной Темировой. Поздними вечерами разыгрывала перед каторжанками пьесы – «Бесприданницу» или «Без вины виноватые», пересказывала сказки, жизненные истории и книги. «Графа Монте-Кристо» и другие романы растягивала на три-четыре вечера. Женские сердца теплели, глаза оживали, и всем становилось немного легче. «Ангелочек наш», называли Марию каторжанки.
Однажды, оказавшись в больнице, актриса стала свидетельницей вопиющего цинизма больничной обслуги. Смертность была чрезвычайно высокая, а похороны занимали на удивление мало времени. Очередную покойницу быстро укладывали в гроб, но, как только вывозили из лагеря, «выгружали» из гроба в ущелье и возвращались с «тарой» назад – чтобы использовать ее еще и еще раз. Сама не своя, Капнист побежала к начальству: «У меня связи в Москве! Не прекратите издевательство над мертвыми – доложу…»