Неизвестно, сумела бы выдержать эта истощенная женщина новый срок, если бы не счастливая реабилитация. Но однажды Анатолий Подгородецкий показал специалисту ее почерк и подпись до ареста. Рядом положил открытки и письма последних лет жизни. «Лагеря ее не сломили. Рука осталась твердой», – таков был вердикт.
Вернувшись домой, Капнист прежде всего вспомнила, что она женщина. Она страстно следила за модой, ухаживала за своей внешностью. Но, что забавно, на рубеже шестидесятых – семидесятых она окончательно выбрала себе имидж и не изменяла ему до конца дней: ей по душе пришлась длинная, свободная одежда. Воздушные пестрые юбки и сарафаны, легкие шляпки, яркие платки и неизменные букетики цветов – этим она еще больше восхищала одних и раздражала других.
Актриса Раиса Недашковская писала: «Со стороны казалось, что у Марии Ростиславовны не было комплексов. Она всегда делала то, что чувствовала. Понятие “время” потеряла. Могла запросто явиться в гости в час, два ночи. Могла взглянуть на постороннего и начать вещать как прорицательница. Она обращалась с вопросами к животным, была нежна даже с тараканами. Правда, особой привилегией у нее пользовались цветы. Никогда не проходила мимо увядающего брошенного цветка. Приносила домой, отрезала головку и клала в воду. У нее в ванне часто плавали цветы…»
В доме Марии Ростиславовны всегда толпились посторонние люди. Порой она засыпала в одежде от усталости, а гости всё не расходились. У нее собирались люди самых разных профессий и возрастов. Человек с богатым чувством юмора, она с удовольствием рассказывала даже о своих злоключениях.
Радислава любила вспоминать случай в Крыму, где они вдвоем проводили отпуск. Как-то раз мама уговорила дочку поплавать в море ночью. Пришли на пляж. Мария Ростиславовна разделась и поплыла, а Рада осталась дожидаться ее на берегу. Вдруг откуда ни возьмись появился паренек, видимо, заметивший издалека, как стройная женщина заходила в воду. Он решил догнать ночную купальщицу.
– Девушка, вы так красиво плаваете, – завязал разговор паренек.
– Да, я люблю плавать, – ответила таинственная незнакомка.
– Ой, а какой голосок у вас приятный. Я хочу с вами познакомиться поближе! – не унимался молодой человек.
«Да? Ну, тогда надо бы поворачивать к берегу, – решила Мария Ростиславовна. – А то еще потонет, познакомившись…» И старая актриса поплыла к берегу, стараясь не попадаться пареньку на глаза в лунной дорожке. А тот не унимался:
– Девушка, вы такая прекрасная, давайте встретимся…
Рада на берегу давилась от смеха. Мария Ростиславовна доплыла до песка и повернулась к настырному ухажеру:
– Ну, теперь давай знакомиться.
Луна осветила ее немолодое лицо, и парень кинулся обратно в воду с криком:
– У-у, ведьма-а-а!
Актриса подняла его за волосы, как котенка, и сказала:
– Молодой человек, никогда не назначайте свидания, не заглянув в лицо.
У Марии Ростиславовны действительно была точеная фигура. Она ходила в танцкласс при студии киноактера и после динамичной нагрузки, когда все уже пыхтели, умудрялась делать кульбит. До семидесяти лет легко делала березку, кончиками пальцев могла достать через голову до пола. На здоровье Капнист не жаловалась никогда, но панически боялась потерять зрение. «Какой ужас, если кому-то придется водить меня под руку?!» Она привыкла выпархивать из дома, и чтобы ее тотчас же узнавали, улыбались. С букетом цветов или корзинкой яблок она влетала в трамвай и рядом с другими старухами выглядела экзотической птицей.
Даже в Париже Мария Ростиславовна приковывала к себе пристальное внимание. Раздавала прохожим цветы, разговаривала с голубями. Съездить в Париж к родственникам ее уговаривали несколько лет. То денег не хватало, то загранпаспорт оформить некогда. В конце концов актрису собрали всем Киевом и отправили в дорогу. Встречали в Москве тоже большой толпой. Мария Ростиславовна вышла из поезда, опустилась на колени и поцеловала землю. Все онемели. «Мама, ну что за глупостью ты занимаешься?» – не сдержалась Радислава. Мария Ростиславовна посмотрела на нее с укором: «Рада, ты не понимаешь! Я вернулась на родину!»
Она никогда не ругалась. Если слышала от дочери бранное словцо, реагировала мгновенно: «Рада, я пятнадцать лет провела с уголовниками, и ко мне это не пристало. Как же ты можешь позволять себе такое?!»
Путешествия в поездах – это отдельная история. Она вечно опаздывала, и на вокзал тоже. У Капнист был маленький вишневый чемоданчик, в котором помещались ее личные вещи и масса узелков с подарками. Однажды при сборах его не оказалось на месте. Мария Ростиславовна призывала к ответственности чемоданчик, будто он мог ей ответить. Тщетно. Тогда она схватила со стола скатерть, побросала в нее все свои наряды и завязала особым узлом.
–