В 1926 году Московский театр импровизаций «Семперанте» объявил набор артистов; Екатерина Мазурова прошла отбор легко. Это был очень необычный коллектив, где от исполнителей требовалось умение перевоплощаться на ходу, одновременно выступая и в роли драматурга. Возглавляли «Семперанте» Анатолий Быков и его жена, бывшая актриса Малого театра Анастасия Лёвшина, много старше супруга. Быков приносил на репетиции два-три листочка с наброском сюжета и списком действующих лиц, а дальше каждый сам искал слова и свое место в спектакле. Репетиции проходили бурно и весело. «Семперанте» мгновенно откликался на любые события как в стране, так и в мире. Театр пользовался бешеным успехом, актеры исколесили полстраны и даже получили приглашение на гастроли в Америку. Но в 1920-е выехать за границу, а тем более за океан, было невозможно.
Не обошлось и без завистников. Театральная общественность не верила, что методом импровизации можно создавать спектакли, и однажды Всероссийское театральное общество устроило «Семперанте» испытание. Труппу пригласили на специальный вечер, в зал собрали самых именитых и скептически настроенных мастеров искусств, дали тему. И уже через двадцать минут начался спектакль в двух актах. Впечатление было ошеломляющим. Артистов приветствовали овацией, криками «бис» и «ура».
Увы, даже эта победа не смогла помешать разрушению труппы изнутри. Начались интриги, жалобы, доносы, бурные дебаты. В конце концов Быков и Лёвшина ушли из театра, после чего жизнь «Семперанте» пошла на спад.
Новым руководителем театра стал Валентин Смышляев. В 1933 году те, кто остался с ним, составили труппу нового Московского драматического театра. Актеров начали учить по системе Станиславского, о которой они ничего не знали, состоялось сближение с труппой МХАТа. А в 1936 году в Москве закрыли сразу несколько театров. В том числе и Московский драматический – из-за того, что коллектив отказался выехать на два года на гастроли на Дальний Восток по приглашению маршала Блюхера. Не выдержав удара, Валентин Смышляев в том же году умер от инфаркта; ему было сорок пять лет.
Следующий адрес – Московский областной драматический театр им. А. Н. Островского, который называли еще 4-м колхозным. Открыли сезон пьесой Гусева «Слава», где Екатерина Мазурова играла Марию Петровну Мотылькову. Ее муж Николай Морозов, с которым они познакомились в «Семперанте», – летчика Маяка. Коллектив жил как большая семья, условия были очень тяжелыми. Колхозный театр был рожден для единственной цели – нести искусство в деревню. Вот и несли: по разбитым дорогам, и в зной, и в стужу, на чем придется. Выступали в неотапливаемых клубах, нередко застревали на дороге по пояс в грязи. В одну из таких поездок сломалась машина. Артистов поздно ночью подобрал случайный грузовик, привез в клуб. А зрители ждут с шести часов! Не расходятся! Некоторые женщины пришли с грудными детьми. И когда артисты объявили, что они сегодня не в состоянии сыграть спектакль, что им нужно хоть немного согреться и прийти в себя, в зале начался шум: «Отдыхайте, грейтесь! Мы еще посидим!» А людей в зале столько, что яблоку негде упасть. В общем, сыграли и на этот раз, даже невзирая на плач малышей. И зрители благодарили артистов полночи и на следующий день встречали на улице с радостью.
В 1938 году коллектив возглавил замечательный мхатовский актер Владимир Грибков. Он поссорился с Немировичем-Данченко на гастролях в Ленинграде, где Грибкова вдруг назначили выходить в толпе. Актер возмутился и отказался, и Немирович заявил: «Пока я жив, ноги Грибкова во МХАТе не будет!» Владимир Васильевич оказался обаятельным и дружелюбным человеком, проводил в новой компании и будни, и выходные. Поставил несколько спектаклей. В «Горячем сердце» играл Градобоева, Мазурова – Матрену, а Морозов – Хлынова.
С этим спектаклем был связан инцидент, вошедший в историю советского театра. Екатерина Яковлевна простудилась и потеряла голос. Дублеров ни в одном спектакле у нее не было, а на ближайший день во Дворце культуры Кунцева был назначен ответственный показ именно «Горячего сердца». Актрису повезли по всем врачам, по всем светилам столицы. Везде ей делали какие-то впрыскивания, давали лекарства, но тщетно. И тут Грибков воскликнул: «Эврика! Гримируйся, Катя! Будешь только открывать рот, а слова за тебя будет произносить свободный актер, стоя на виду у публики!» Екатерина заплакала, Николай закричал, что не позволит жене позориться перед публикой, но Грибков был неумолим. Он лично вышел к зрителям и предложил им выбор: отменить спектакль или смотреть его с немой актрисой. Публика выбрала спектакль. Получилось очень даже забавно. Мазурова отыгрывала эмоции, актер читал ее текст, зрители хохотали, а в антрактах актриса ревела навзрыд – сдавали нервы.
В 1960-е Екатерина Яковлевна прочитала в журнале «Театр» статью «Энтузиасты тридцатых годов», где был описан этот случай. Эти актеры действительно были энтузиастами, не жалели себя и не ожидали наград.
А дальше была война…