Театры эвакуировали. Екатерина Яковлевна Мазурова отказалась покидать Москву наотрез. Устроилась в единственный оставшийся в столице детский театр – Московский областной театр юного зрителя под руководством Владимира Тезавровского, верного ученика Станиславского. При звуках воздушной тревоги и актеры, и зрители вместе спешили в ближайшее бомбоубежище, но звучал отбой, все шли по своим местам, и спектакль продолжался. Днем играли для детей, вечером – для воинов и тружеников тыла.
Бомбежки, пожары, паника, мародеры – всем этим жила Москва осенью 1941 года. В сентябре Екатерина Мазурова писала своей подруге, актрисе Елене Дуловой: «Дорогая Леночка! Ты счастливо живешь в глуши, где-то далеко от всех событий, а мы кипим в котле войны и бомбежек. Ты, друг, жестоко ошибаешься, приписывая мне храбрые поступки. Я трусиха до болезненности, нервы напряжены до последнего предела, но страшное нас ждет еще впереди. Описать всего я тебе не могу – нет слов! Но ты знаешь из газет, что враг на подступах к Москве: Москву зорко хранят, строят на улицах баррикады. Многие бегут и эвакуируются, ну а мы, мелкота, сидим на месте и ждем своего часа… Ночь я не сплю: или бегу в метро, или к сестре Николая, к 10 утра являюсь на работу, а тут такая анархия, что сам черт не разберет. Потом едем выступать с концертом, возвращаемся поздно и снова – метро или сестра. Да и дни далеко не спокойные. Так что сказать, что я живу хорошо или плохо, нельзя. Это не жизнь, а какой-то жуткий сон, от которого хочется проснуться!.. <…> Колю еще не взяли в армию, но мы каждый день ждем повестки, тогда совсем уж мне хана. Одна, совсем одна!.. Пожалуйста, напиши, если буду жива – получу еще твое письмо, но, откровенно говоря, надежды на жизнь мало. Пишу тебе, моя хорошая, и плачу – так жизнь шла тяжело и, кажется, тяжело кончится!..»
Николая призвали 26 октября, а наутро Екатерину отыскал директор театра с известием, что на мужа пришла бронь как на артиста. Через всю Москву бросилась она в Семеновские казармы, но было поздно. Новобранцы уже ушли на фронт.
Зимой Николай приехал на несколько дней домой и соорудил в их маленькой квартирке печку-«пчелку» с трубой, выведенной в окно. Екатерина Яковлевна кипятила на ней чай и варила картошку, если удавалось достать. Ну и, конечно, протапливала комнату перед сном, хотя по углам все равно серебрилась изморозь. Затем утюжила постель, потому что за ночь в холодной кровати можно было заработать воспаление легких. Друзья подарили Мазуровой котенка Мишку, с которым она и коротала минуты отдыха.
Среди писем Екатерины Мазуровой, сохранившихся в Центральном государственном архиве литературы и искусства, несколько датированы началом 1942 года. «Пайка не хватает, а покупать на рынке – денег нет, но мы живем – это самое главное, стало у нас гораздо тише, спокойнее, врага гоним дальше от Москвы, а наши житейские лишения мы стойко перенесем, – писала актриса Елене Дуловой. – Коля мой в армии, пишет часто, я немного стала спокойнее. Работаю в театре, имеем помещение, репетируем “Продолжение следует”, играю тетю Куфф. Числа 22 сдаем реперткому, а затем будет работа над “Без вины виноватые”… В деле нет организованности, нет порядка, люди совсем не дружные, и мы, старые маяковцы, вспоминаем свой театр как светлый луч в темном царстве… У нас уже появились многие нарядные артисты, поют, играют, дают концерты, молодежь веселится, танцует, ну а мы, старики, бывает, зачастую и киснем, но повторяю, мы крепкие и терпеть можем. Я здорово похудела, стала стройная женщина, только морда старая, а то все хорошо!.. Каждое утро в 6 утра по радио слушаю сообщение Советского информбюро, и от этого зависит настроение на весь день… Живу я как в кошмарном сне: дом, театр, опять дом, одна без единой родной души, только Регина, моя соседка, как-то близка мне, да и она иногда меня раздражает своей глухотой, а подчас своим легкомыслием!..»
В 1944-м Екатерина Яковлевна получила радостный солдатский треугольник от мужа из Польши, что близится конец войне и скоро настанет час встречи. Но уже через несколько дней пришло другое письмо, написанное чужой рукой: «Муж ваш серьезно, тяжело ранен, но мы надеемся, что вы, товарищ Мазурова, настоящая русская женщина, и придете к нему на помощь, не оставите его…» Через военкомат Екатерина Яковлевна узнала, что Николай находится в Гомеле, в госпитале, и что состояние его очень тяжелое. Театр пошел навстречу, освободив актрису от спектаклей.
В книге «Театр и вся жизнь Екатерины Мазуровой» подробно описывается эта встреча. Екатерину Яковлевну встретила пожилая женщина-врач: «Главный хирург настаивает на ампутации обеих ног… Я потому и вызвала вас, чтобы помочь ему мобилизовать все силы. Может быть, и удастся отстоять его. Жалко, если такой красивый, сильный и останется калекой. И учтите, ни в коем случае не плакать! Сдержаться! И вселить в него уверенность в выздоровлении… Вы обязаны суметь сыграть эту нелегкую роль».