«Мы – Белокринкины!» – любила повторять Екатерина Яковлевна, вспоминая своих предков. Родилась она в 1900 году в Иваново-Вознесенске в патриархальной старообрядческой семье. Ее дед Иван Белокринкин был человеком известным, одним из основателей Иваново-Вознесенской мануфактуры. Но к моменту рождения Екатерины достатка в роду уже не было. Частный ткацкий заводик уничтожил так называемый Борисовский пожар, спаливший в середине XIX века почти всё Иваново. Род Белокринкиных пришел в упадок. Чтобы избавиться от лишнего рта, дед выдал дочь Машу поскорее замуж, хотя ей не было еще и шестнадцати. Посватался к ней казначейский писарь Яков, полюбивший девушку без памяти. Маша не отвечала ему взаимностью, но как-то жили, родили четверых детей.
Яков Мазуров очень любил фарфор и собирал бокалы, копилки, безделушки. Дети часами любовались на эти сокровища, но трогать их было категорически запрещено. Не отсюда ли любовь будущей актрисы к коллекциям?
В школе Екатерина уже с шести лет стала участвовать в рождественских концертах и спектаклях. Со второго класса пела в церковном хоре, куда ее пристроила бабушка. Четыре класса Катя проучилась на «отлично», и ее учительница Мария Ивановна Худякова настаивала, чтобы девочку отдали в гимназию. Родители и слушать не хотели. Отец заявил: «Вишь, что выдумала! В гимназию… Мать и отец на фабрике работают, а дочь – гимназистка? Ни к чему нам ученье! У станка стоять – и так хороша!..» Тогда Мария Ивановна предложила Екатерине заниматься у нее на дому по программе гимназии и, больше того, у нее же и жить. За это девочка должна была помогать по дому, по хозяйству.
Так прошло еще четыре года. Екатерина училась у Худяковой, сдавала экстерном экзамены, убиралась, ходила на базар, помогала на кухне. Тем временем отец начал выпивать и устраивать дома пирушки. Однажды мать не выдержала такой жизни, забрала двух младших сестренок и сбежала в Шую. Для Якова это стало ударом. Он бросил работу и стал пить еще больше. Продолжалось это мучение до тех пор, пока от Марии не пришла открытка. Не ему, а старшим детям – Кате и Толе. Узнав об этом, Яков отправил дочь на поиски матери с мольбами вернуться.
Так Екатерина Мазурова впервые оказалась в Шуе. В те предреволюционные годы можно было приехать в незнакомый город, обратиться к незнакомым людям и найти того, кого ищешь. Не прошло и дня, как мать и дочь обнимались. «Много, Катя, не понять тебе. Мала ты еще, глупа! – говорила Мария. – А к Якову я не вернусь. Я не люблю его… Одно меня мучает – то, что ты и Толечка не со мной. Но ты должна понять, что на свой заработок я не прокормлю вас всех. И оттого я сейчас не сплю… Но бедность, бедность проклятая…»
Отца это известие очень огорчило, но пить он не бросил. Катя и Толя меняли старые тряпки на груши, а потом тайком стали продавать книги. На вырученные гроши бегали в синематограф. С началом Первой мировой войны отец продал дом и всё имущество и повез детей в Шую вымаливать у жены прощения. «Маша, жить без тебя не могу! Хоть детей пожалей, если не хочешь нашей смерти!» Яков пал на колени и заставил Катю с Толей сделать то же самое. Все плакали, особенно Мария, которая никак не ожидала такой развязки своего бегства. «Ну, Яков, знать, судьба нам снова вместе быть…»
Много лет спустя Екатерина Яковлевна узнала, что мама тогда полюбила другого. Ей было уже тридцать лет, полжизни провела она с нелюбимым человеком, рожая едва ли не каждый год. Детишки умирали, и никто, кажется, об этом не жалел. Выжили четверо, их и растили с горем пополам. А тут появился интересный человек, интеллигентный, ухоженный, напоминающий киноартиста. Он и увез Марию прочь. Правда, тут же и бросил. Видимо, это и послужило причиной примирения родителей. Их дальнейшая жизнь стала более мирной и счастливой.
В шестнадцать лет Екатерина устроилась на прядильную фабрику. А после революции жизнь ее круто изменилась. Новой власти потребовались грамотные кадры, вот тут и пригодилось Катино образование. Сначала девушку ввели в рабочий контроль, а затем назначили заведующей библиотекой. Мазурова сама собирала книги, сама расклеивала объявления об открытии, сама завела каталог, оформляла читателей. На удивление народ потянулся за книгами довольно активно.
Екатерина пошла дальше – предложила начальству организовать при библиотеке драмкружок. Идею поддержали, даже сцену смастерили. Катя об актерской карьере и не мечтала. Но однажды пришлось срочно заменить заболевшую актрису, и Катю буквально силой вытолкали на сцену. Ни жива ни мертва прочла она свою роль, а за кулисами разревелась счастливыми слезами.
Надо сказать, что слезы сопровождали Екатерину Яковлевну и в радости, и в горе. Читая книгу о ней, я то и дело подмечал, что любые события, потрясения, встречи и счастливые мгновения сопровождались обильным слезовыделением. Может быть, такой способ выплескивать эмоции, а также умение грамотно распределять свои силы и возможности и позволили Екатерине Яковлевне прожить девяносто пять лет, несмотря на все инфаркты…