С ней всегда было очень легко! Киру Александровну полюбили мои друзья-мультипликаторы, предложившие актрисе озвучивать мультперсонажей в популярном цикле «Гора самоцветов», музыканты знаменитого Оркестра кинематографии, в концертах которого она не раз принимала участие, завсегдатаи Дома актера, где Крейлис-Петровой решили устроить юбилейный вечер. Москва стала для коренной петербурженки ближе, чем казалась всегда. И я был счастлив, что посодействовал этому.
Для книги я собрал фрагменты наших бесед в разные годы на самые разные темы…
Фамилия моя, действительно, странная, но сначала я была просто Петровой, а Крейлис – это фамилия моего мужа Якова Яковлевича. Он был латыш. В переводе его фамилия звучит как Левшин. У нас из-за нее случалась масса неприятностей. Во-первых, меня всегда переспрашивают: «Как-как? Крейсер-Петрова? Прелесть-Петрова?» Иногда я отмахиваюсь: «Пишите как хотите!» Был у нас в театре артист Рэм Лебедев, так он всегда пел мне: «Что тебе снится, крейсер Петрова?»
Помню, на Сахалине начальник милиции спраши- вает: «А чего это у вас двойная фамилия? У нас только уголовники с двойной фамилией бывают!» Я удивилась: «Как же? А Корчагина-Александровская?» Но он не понял, о ком идет речь…
На Сахалин я попала, можно сказать, по несчастью. Окончила Школу-студию МХАТ в Москве, но в столице не осталась, хотя Алексей Дмитриевич Попов предлагал мне прийти к нему в Театр Советской армии. Честно говоря, я не любила Москву и рвалась только в Питер. Но в родном городе я оказалась без работы. Показывалась во многие театры, все были в восторге, кричали: «Берем!» Юрий Толубеев ходил со мной за руку. Только всё так тянулось и тянулось, меня не оформляли, говорили: «Жди места», и я ждала. Сидела на маминой шее. И однажды по какой-то случайности решилась поехать с группой артистов на Сахалин. Туда же поехал и мой будущий муж. Он окончил Ленинградский театральный институт, учился на одном курсе с Алисой Фрейндлих. Нас познакомили перед поездкой. В дороге мы подружились, влюбились друг в друга и уже на Сахалине сыграли свадьбу в домике, где жил когда-то Чехов. Накупили водки, набрали сахалинской селедки и собрали всю труппу. Это было 21 октября 1957 года. По дороге в ЗАГС я вдруг задумалась, остановилась: «Что же мы с тобой делаем? Это же на всю жизнь!» Он даже обиделся. Потом было застолье. Тост за тостом: за Ленинград, за театр, за счастье молодых… И Яков Яковлевич напился. Первый и последний раз в жизни! Он так боялся, что всем не хватит закуски, что сам ничего не ел.
Это была любовь с первого взгляда, мы же были знакомы всего-то полмесяца. Сначала наша труппа ездила по материку, и мы уже во всех гостиницах говорили, что являемся мужем и женой. Нас селили вместе, и спали мы валетиком, потому что воспитаны были одинаково. А на Сахалине твердо решили пожениться. Он написал моей маме: «Прошу руки вашей дочери…» В ответ получили кипу телеграмм – все наши родственники и друзья в Ленинграде обалдели. Время показало, что семью можно создать и так.
Сейчас мне без него очень одиноко…
Яков был сыном богатого человека, у которого имелись свои фабрики, заводы, в домах прислуживали горничные, а детей учили гувернантки. Пиво, которое варили на заводе Крейлисов, славилось на всю Латвию. Причем глава семьи всего добился своим трудом: работать начинал в пять утра, домой возвращался глубокой ночью. Умер он, когда пытался усмирить разъяренного быка и напоролся на рог.
Советская власть всё отобрала. Старшие Яшины сестры в это время учились в Англии. Потом они осели в Канаде и на родину уже не вернулись. Маму и двоих сыновей бросили в теплушку и отправили в Сибирь. Мать по дороге заболела дизентерией, и ее вместе с детьми оставили в городке Игарке, а остальных погнали дальше. Мама умирала в больнице, а дети работали: Якову пришлось побыть и дворником, и ассенизатором, и гримером в театре. Перед смертью мама сообщила детям, что в Риге в их старом шкафу есть потайной ящичек, где спрятаны золотые монеты. Братья нашли их, когда вернулись на родину, и эти монеты им очень помогли, какое-то время мальчики смогли продержаться. Яков получил образование, работал директором школы, участвовал в самодеятельности, потом окончил Театральный институт. Что же помешало ему реализоваться в актерской профессии? Во-первых, акцент. А во-вторых, внешне он подходил для амплуа героя: фигуру, рост и лицо героя он сохранил до конца дней, но внутренне был характерным актером. Это несоответствие ему вредило. В результате он ушел на телевидение, где всю жизнь проработал режиссером.