Кира Крейлис-Петрова скончалась в мае 2021 года, не дожив до 90-летия всего два месяца. Ей просто надоело жить. Видимо, стало неинтересно без работы, без сил, без прежнего ритма и общения. В какой-то момент она отказалась есть и вставать с постели и тихо покинула этот мир… Через месяц дочь Маша исполнила завещание мамы, похоронила прах в могиле отца в латвийском городке Алуксне. Из-за пандемии пересечь границу разрешили только ей одной, и то не сразу – пришлось писать слезное письмо в консульство. Кира теперь со своим Яшей навсегда. Спустя девятнадцать лет на их общем памятнике под фамилией «Крейлис-Петрова» появилась вторая дата…
«Тетя, искусство по-прежнему в большом долгу перед вами», – шутил герой «Покровских ворот» Костик. И кто знает, чего здесь больше – авторской иронии или актерской позиции? К началу восьмидесятых Софья Пилявская, ученица Станиславского и Немировича-Данченко, окончательно разочаровалась и в театре, и в кино, да и на саму жизнь смотрела не очень оптимистично. Она помнила другое искусство и других творцов, и окружающая действительность ее не вдохновляла.
Польская дворянка, блиставшая антисоветской красотой, пани Зося, как называли ее за глаза, производила впечатление успешной женщины со счастливой судьбой. Публика восхищалась, государство не скупилось на награды и звания, коллеги и ученики преклонялись пред талантом. В настоящей жизни Пилявской была удручающая бедность, арест отца и статус дочери «врага народа», гибель близких, смерть мужа и всех друзей, замалчивание в театре… К новым временам Софья Станиславовна не смогла, да и не захотела приспосабливаться. Она оставалась искренней в своих убеждениях до конца.
Назвать Софью Пилявскую старухой язык не поворачивается. Скорее, она графиня, дама. Хотя в театре играла не только роли аристократок. Но вот несправедливость – молодой ее никто из наших современников не видел. Необыкновенная красота Пилявской оказалась невостребованной. Красота тонкости, аристократизма и породы советскому кино была не нужна и даже чужда. В ролях ткачих, трактористок или партизанок актриса смотрелась бы неубедительно. Поэтому экран зафиксировал Софью Пилявскую лишь в возрастных ролях. Да и этих фильмов совсем немного: «Заговор обреченных», «Серебристая пыль», «На семи ветрах», «Всё остается людям», «Свет далекой звезды», «Герой нашего времени», «Живой труп», «Анна Каренина», «Сибирячка», «Доживем до понедельника», «Покровские ворота», «Работа над ошибками». Небольшие роли – жены, мамы, тетушки, княгини, учительницы, актрисы…
Софье Пилявской я позвонил с особым трепетом. Никогда раньше так сильно не волновался, как перед встречей с ней. Софья Станиславовна оказалась очень дружелюбной, гостеприимной и ироничной. Правда, в том 1996 году, когда состоялось это интервью, она уже почти не ходила сама и дверь ее квартиры днем была всегда открыта. Гостю предоставлялась полная свобода передвижений, и это показалось мне особенно странным.
Великая женщина восседает в кресле с накинутым на ноги пледом, а ты сам наливаешь и подаешь и ей, и себе чай. Она улыбается и разрешает себя сфотографировать, потому что даже для встречи с радиокорреспондентом, коим я тогда служил, постаралась сделать всё, чтобы выглядеть превосходно.
–
– Я прикипела к театру в девять лет. В 1920 году нашей семьей «уплотнили» квартиру солистов Большого театра. Их дочка Татьяна водила меня на оперы, балеты, и вскоре я совсем забросила учебу. Как меня переводили из класса в класс, не понимаю. Я занималась только театром и своими собственными постановками в школе. Играла даже Подколесина, потому что мальчишки отказались: «Там много текста, и он старый». Все дни мы с Татьяной проводили в Оперной студии, на первом подоконнике Онегинского зала. Главным человеком там был истопник дядя Миша, который говорил нам: «Барышни, только не дышать!» Мы и не дышали. И с того подоконника я видела все репетиции Константина Сергеевича Станиславского. Это незабываемо! Многое увиденное тогда осталось для меня абсолютным примером того, как надо жить, как себя вести, какой быть на сцене.
–