Когда актрису избрали депутатом Фрунзенского райсовета, к ней потекли тысячи людей с самыми разными просьбами, и никому она не отказала. Между съемками и репетициями Татьяна Ивановна принимала просителей, общалась с ними по-деловому, не выпуская из губ «Мальборо». Квартиры, телефоны, льготы – выбивала всё. В театре их с Евгением Леоновым называли «тяжелой артиллерией», два народных артиста ради коллег готовы были по первому зову ехать куда угодно.
Она умела дружить и ценить дружбу. С радостью бежала на встречу с Фаиной Георгиевной Раневской, в гости или на спектакль, не уставая восхищаться великой актрисой и повторять ее остроты. С Валентиной Георгиевной Токарской могла ночи напролет играть в преферанс. Пельтцер всегда проигрывала, страшно злилась, материлась, но Токарскую обыграть было практически невозможно, и всё равно азарт брал верх.
На восьмидесятилетии Пельтцер в Киеве в саду был накрыт огромный, роскошный стол, за которым вместе сидели актеры Театра сатиры и «Ленкома». В разгар веселья на противоположном от юбилярши конце стола появился красивый, элегантный мужчина и попросил разрешения чокнуться с Татьяной Ивановной. Все растерялись, а именинница нырнула под стол и через секунду появилась возле гостя с полной рюмкой. Оркестр заиграл танго, и они отправились танцевать. Такой и только такой могла быть Татьяна Ивановна Пельтцер – молодой, энергичной, неунывающей.
Поэтому эффект разорвавшейся бомбы несколько лет спустя произвела небольшая заметка в «Московском комсомольце» под названием «В палате с душевнобольными». В ней говорилось, что всеми любимая артистка с приступом атеросклероза помещена в клинику имени Ганнушкина в общую палату, где местные сумасшедшие не приняли ее и даже избили.
Первыми в больницу к Пельтцер примчались друзья из Сатиры – Ольга Аросева и директор театра Мамед Агаев. В своей книге Ольга Александровна описывала их свидание так: «Прощаясь, Татьяна прижалась ко мне совсем беспомощно и шепнула: “Ольга, забери меня отсюда!” Мы все, директор театра, она и я, в голос зарыдали – так невыносимо было уходить…» Через несколько дней актрису перевели в другую, более престижную больницу.
Прецедент повторился через год. Татьяна Ивановна вновь оказалась в больнице. Там, предоставленная самой себе, неуемная и непоседливая, она упала и сломала шейку бедра. Для восьмидесятивосьмилетнего человека исход оказался самым печальным…
Последние годы Татьяны Пельтцер трудно назвать счастливыми, у нее уже почти никого не осталось. На руках умер отец, на руках умерла мать, потом брат «Шурёночек». Он был выдающимся конструктором. Еще в 1938 году имя Александра Пельтцера попало в книгу автомобильных рекордов, ведь он сам испытывал свои изобретения. А после войны Минавтопром СССР создал при Центральном конструкторском бюро Главмотовелопрома бригаду под руководством Александра Ивановича, целью которой было создание специализированного гоночного автомобиля для установления международных рекордов скорости. В общей сложности за неполных двадцать лет на машинах Пельтцера установили тридцать рекордов, из которых больше половины превышали международные! Упорство Александра Ивановича поражает еще и тем, что после первого рекорда на «Звезде-1», за рулем которой выступал сам конструктор, он простудился и в результате осложнения потерял подвижность ног. Это его не остановило. Жил Александр Иванович один, жена ушла после того, как он стал инвалидом. Заботу о брате взяла на себя Татьяна Ивановна, купила для него кооперативную квартиру в соседнем доме. Он умер в 1975 году.
Теряя память, Татьяна Ивановна забывала имена двоюродных сестер и подруг, которые навещали ее и дома, и в больнице. Она гладила по щеке Валентину Токарскую и плакала, оттого что не могла вспомнить ее имени.
Для ведущей актрисы театра и кино это заболевание стало настоящей трагедией. В целом здоровый человек, она продолжала курить, пить крепчайший кофе и всё время бегать. Она же никогда не ходила пешком! А уж каким крепким был ее сон – Токарская рассказывала, как однажды в гостинице к ним в открытое окно вошел голубь и сел на голову спящей Татьяны Ивановны. Она даже не пошевелилась!
В «Поминальной молитве» Пельтцер уже выводили просто так, почти без слов, как памятник самой себе. Лишь бы зрители могли лицезреть свою любимую актрису. Ей и не надо было ничего говорить. Спектакль завершался сценой, когда Татьяна Ивановна Пельтцер и Евгений Павлович Леонов вставали на колени перед зрителями, а сзади собирались все участники спектакля. И зал рыдал. Не сдерживали слез и сами артисты.
«Я счастливая старуха», – нередко говорила Татьяна Пельтцер. Мне кажется, что счастливыми были все, кто с ней работал, кто ее видел.
Читаю у Марты Линецкой:
«…1974 год. Татьяна Ивановна вернулась из гастрольной поездки в Болгарию. Вечером – спектакль “Интервенция”. Гримируется, одевается, вокруг суетятся девушки-костюмерши.
– Болгария! Лучшие мужчины были мои, – лукавит актриса. – Танцевала до упада – брюки, кофты и длинный развевающийся шарф!
Третий звонок.