Ростислава Ростиславовича расстреляли зимой 1921 года, как и многих крымских дворян. В Судак пришел карательный отряд во главе с будущим героем-полярником Иваном Папаниным. Бывало, что за одну ночь уничтожали сотни человек… Не вынеся горя, едва ли не в тот же день умерла его старшая дочь Лиза. Сыновьям Андрею и Георгию пришлось скрываться. На глазах Марии убили тетю. Один из палачей указал своему напарнику на девочку: «Смотри, какими глазами она на нас смотрит. Пристрели ее!» Но она уже все порядки знала и отчаянно закричала: «Вы не можете! У вас нет приказа!» Анастасию Дмитриевну прятали в оврагах. У нее был мальчишечий характер, она рвалась в бой, но все понимали – отпускать женщину нельзя. В дом приходил даже председатель ВЧК Дзержинский, приятель Капнистов. «Железный Феликс» сажал девочку на колени и вкрадчиво спрашивал: «Мирочка, скажи мне, где мама? Ей будет хорошо!» Но Мария оказалась «железнее» и не выдала мать. Каратели ушли…
В 2003 году в Симферополе вышла в свет книга профессора Таврического национального университета им. В. И. Вернадского, доктора исторических наук С. Б. Филимонова «Тайны крымских застенков». В ней опубликованы материалы следственного дела отца Марии Ростиславовны. Оно насчитывает семнадцать листов. Какая же антисоветчина была изъята чекистами на даче Капниста при обыске? В протоколе зафиксировано, что
Тридцать первого декабря 1920 года, в самый канун Нового года, Р. Р. Капнист был первый и единственный раз допрошен. Протокол допроса уместился в девять строк. Из него явствует, что Капнист приехал в Крым из Полтавской губернии в 1917 году на лечение в связи с переломом ноги, что в Крыму он занимался виноградарством и виноделием, что в Комитете помощи беженцам он не состоял. Неделю спустя, 7 января 1921 года, в качестве свидетелей были допрошены двое молодых рабочих, которые показали, что граф Капнист якобы принимал активное участие в «восстании татар против Советской власти в 1918 году». И хотя никаких доказательств в подтверждение этого обвинения приведено не было, следователь им поверил. Да и как не поверить, ведь свидетели – чернорабочие, стало быть, стопроцентные пролетарии и, значит, свои…
На следующий день, 8 января 1921 года, военным следователем Особого Отдела при Реввоенсовете 4-й армии было составлено заключение по делу Капниста (изобилующее грубейшими орфографическими ошибками: «вырозившись», «востание», «тотары», «неправельное», «отказоваеться», «обвенение», «беженцов»; вместо «Советской России» – «совета росии»…). Граф Р. Р. Капнист обвинялся в следующем: 1) в помощи Добровольческой армии, выразившейся в устройстве склада медикаментов; 2) в активном участии в татарском восстании 1918 года; 3) в помощи беженцам из Советской России, выразившейся в устройстве столовой для них. Дело Капниста передавалось на рассмотрение тройки. Постановление тройки в качестве отдельного документа в деле отсутствует, лишь в левом верхнем углу «Анкеты для регистрации лиц, прибывших в Крым после 1917 года», заполненной Капнистом 23 декабря 1920 года, карандашом начертано:
В 1995-м, 74 года спустя, Ростислав Ростиславович Капнист был реабилитирован. Марии Ростиславовны к тому времени уже тоже не было в живых…
После ареста отца семья ужасно голодала: мололи виноградные косточки, спасались дельфиньим жиром – знакомый рыбак поймал дельфина и поделился добычей с Капнистами. Дом был разграблен матросами, не осталось даже посуды. Мира ежедневно ходила учиться за пять километров, потому что графским детям разрешалось посещать только определенную школу.
Спустя несколько лет красный террор воцарился вновь, и теперь он распространился на оставшихся в живых членов семей. Крымские татары, очень высоко чтившие память любимого графа Капниста, помогли его вдове и дочке Мирочке бежать из Судака в татарской национальной одежде.
В шестнадцать лет Мария Капнист попала в Ленинград. Там она поступила в Театральную студию Юрия Юрьева, а после ее расформирования уехала в Киев. Занималась на финансовом факультете Института народного хозяйства, но учиться на финансиста оказалось скучно, и Капнист вновь вернулась в Ленинград, в Ленинградский театральный институт. Педагоги обещали ей большое будущее, разрешали выходить в массовках на профессиональной сцене.
Там же, в Ленинграде, состоялись две знаменательные встречи. Первая – с другом детства Георгием Холодовским, женихом ее покойной сестры Лизы. Он едва узнал в стройной красавице с косами до пят ту маленькую озорницу Мирочку, докучавшую влюбленной паре своими проказами. Начинающая актриса и молодой инженер-энергетик стали неразлучны и вскоре полюбили друг друга.